Некромант Белого Альянса

Часть 19. Дождь

Тяжелые струи холодного дождя падали на сухую землю, разбивались на сотни небольших капель, покрытых поднятой ударом воды пылью. Грязные брызги взмывали вверх, словно хотели устремиться обратно в небо, с которого они спустились, но, ставшие тяжелыми от земной пыли, они лишь разочарованно падали вниз, вновь поднимая крохотные облачка пыли.

Воды становилось все больше. Она собиралась в лужи, текла по мощеным камнем дорожкам, сливаясь в узкие глубокие каналы по бокам, заполняла их собой и выплескивалась наружу, образуя на улицах широкие мутные диски луж, пенящиеся от все новых капель. Их поверхность вздувалась миллионами пузырей, которые мгновенно лопались. Громкий шум бьющих о землю струй заглушал звуки, оставляя лишь равномерное шипение. Воздух наполнился прохладой и характерным запахом дождя, свежим и влажным.

Белоснежный мир вокруг академии мгновенно растворился за непроницаемыми для взгляда струями воды, бесконечно падающими с неба. Дождь бил по крыше, неустанно щелкая черепицей, но та держалась, не пуская капли внутрь корпуса, заставляя их стекать вниз по крыше и сливаться в мощный водопад, закрывающий своим потоком даже крупные силуэты за окном. Ливень словно отсек корпус бессильных и всех его обитателей от внешнего мира. Лишь иногда на сером фоне шипящего потока вспыхивали яркие пятна молнии, но они лишь превращали мрачное полотно в белоснежную ткань из воды, за которой невозможно было даже угадать времени суток. А следом приходили тихие, едва уловимые раскаты грома, из-за чего казалось, что все пространство за стенами корпуса превратилось в плотную вату, не пропускающую звуки.

Банья отправила детей в кровати, а сама, уставшая и обессилевшая, заснула за учительским столом. Несмотря на то, что она была неплохим алхимиком, и могла без особого труда приготовить себе восстанавливающее зелье, профессор предпочла забыться сном, чтобы он унес ужасные воспоминания о недавнем событии. Перед глазами алхимика все еще стоял образ корчащегося на земле человека, которого поедал густой фиолетовый дым.

Эсон же сидел на широком подоконнике у окна, в руках он держал блокнот и карандаш, пытаясь записать основные детали произошедшего. Его взгляд устремился куда-то далеко вперед, словно молодой профессор мог разглядеть, что сейчас происходит за стеной ливня. Но некромант ничего не видел. Звук дождя и чувство отрезанности от мира унесли его в воспоминания пятилетней давности.

Такой же ливень был и в тот раз. Природа равномерно шипела, заглушая все звуки вокруг, кроме голосов двух людей в глубине пещеры.

— Ферса, Ферса! — Ригал тряс свою спутницу.

Ее тонкие, всегда аккуратные и ухоженные руки были покрыты кровью и грязью, одежда разорвана, а на открывшихся участках тела тут и там виднелись ушибы и порезы. Плотные кожаные доспехи превратились в бахрому из сотен тонких кожаных полосок. А на лице застыла гримаса отчаяния. Она словно застыла, бесцельно уставившись на черный от грязи и копоти перстень на ее руке.

— Ты уже ничего не исправишь, — Ригал стягивал с нее одежду, медленно и аккуратно, стараясь не задеть раны, и продолжал говорить, — мы сделали все, что могли, ты продержалась целый год, и сейчас все кончено. Мы не справились. Но теперь мы обязаны выполнить свое последнее обещание. Послушай! Ферса! С этим мы обязаны справиться любой ценой! Мы сделаем все, чтобы он...

— Заткнись! — заорала Ферса. — Заткнись! Я была слишком слаба, чтобы... — она хотела продолжить, но не могла остановить вырывающиеся из груди рыдания.

— Тише, тише, — Ригал прижал спутницу к груди и начал медленно гладить по голове. — Нам остается лишь скорбеть. Больше шансов уже не будет.

Всхлипывания Ферсы становились все тише и тише.

Эсон никогда не понимал эту пару. Они всегда жили с ним в лесу, в небольшой пещере, куда не смели заходить жители деревни, несмотря на то, что добраться до этого места можно было за час. Ни Ригал, ни Ферса никогда не оставляли его одного, лишь иногда они уходили вглубь пещеры, забирая с собой оружие, но уже через несколько минут они возвращались, словно ничего и не было. Иногда они приходили расстроенные и сосредоточенные, но подобное случилось впервые. Впервые Эсон увидел, как Ферса и ее спутник буквально растворились в темноте пещеры. А через пять минут оба уже лежали на полу, грязные и измученные, словно прошли через настоящую войну. Никогда после он не осмеливался обсудить произошедшее, и сейчас винил себя за свою трусость и нежелание понять чувства людей, которые заменили ему пропавшую семью. Через несколько дней Ригал и Ферса вновь стали обычными. Они вновь улыбались и шутили, хотя во взглядах читались чувства сожаления и тоски. Была еще одна деталь, которую Эсон подметил после этого события. До этого момента Ферса всегда носила на среднем пальце поверх перчатки перстень с крупным тускло светящимся камнем. Его бледное холодное свечение особенно отчетливо выдавало себя ночью. Сейчас же женщина перестала носить украшение, хотя любила рассматривать камень и тратила немало времени на поддержание его чистоты.

Едва слышимый за шумом ливня щелчок и быстро поехавшая куда-то вниз рука вывели Эсона из оцепенения. Некромант моргнул, внимательно осмотрел окно, пытаясь понять, что именно напугало его, затем опустил взгляд к блокноту и грустно улыбнулся.

Пока его сознание вытаскивало из памяти непонятную и непостижимую трагедию, рука двигала острием карандаша по странице блокнота, оставляя тонкие легкие штрихи, собирающиеся в непонятное темное пятно. Но в какой-то момент стержень не выдержал и надломился, заставив руку резко опуститься вниз.

Эсон достал из кармана брюк небольшой ножик и быстро заточил карандаш. Вернувшись к блокноту, он задумался на пару секунд, и принялся обрисовывать темное пятно, превращая его в камень Ферсы и обрамляя тонкими полосками перстня. Через час молодой профессор закончил с рисунком и, вырвав из блокнота страницу, принялся за отчет.

Наступило утро. Дождь не заканчивался. С неба на землю спускались тяжелые струи воды, которые, казалось, давно должны были затопить столицу. И все же только в редких местах появлялись лужи глубиной немногим больше толщины пальца. Не зря проектированием столицы занимались герои войны — гении, словно пришедшие из иного мира, в корне изменившие не только поля сражений, но и экономику, и архитектуру, и даже культуру.