Некромант Белого Альянса

Часть 25. Семейные истории

Таверна при «Конюшнях Мирлена» закрылась в этот раз раньше обычного. Уложив быстро восстанавливающегося ребенка в кровать, хозяйка разогнала постояльцев по комнатам и села к уже собравшемуся вокруг трех сдвинутых вместе столов классу бессильных.

Еще несколько месяцев назад все здесь было готово обвалиться, и держалось лишь силой неведомого чуда. Сейчас же небольшой зал для трапезы выглядел чистым и светлым, пол не скрипел, а мебель местами даже приобрела следы постоянного использования. Все сгнившее дерево было заменено на светлые чистые доски, щедро обработанные алхимическим отваром, предотвращающим гниение. Столы и стулья, хотя и уступали по элегантности исполнения тем, что были здесь раньше, выглядели надежными и не стремились рассыпаться на почерневшие от времени щепки.

Обведя взглядом помещение, хозяйка конюшни горько улыбнулась, стараясь смириться с потраченным на отчаяние временем, и начала рассказ.

Ее звали Кашима. Вместе со своим мужем Мирленом она долгое время следила за доставшейся по наследству конюшней. Большую часть времени хозяйка конюшен занималась готовкой и уборкой, следила за гостями и вела учет. Отсутствие собственных детей и низкие в кольце бедняков налоги позволяли сводить концы с концами.

Проблемы начались шесть лет назад. Тогда на карету кого-то важного напали возле самой столицы. Почти год стража расследовала это нападение и пришла к выводу, что муж Кашимы замешан в нападении. Все это время они постоянно околачивались возле конюшни, отпугивая посетителей.

Примерно в это же время в конюшне стала регулярно появляться младшая сестра Мирлена со своим ребенком. В один из дней Мирлен куда-то отправился с сестрой. Ребенок же должен был остаться в гостевой комнате. Но любопытный малыш забрался в повозку к своей матери и ее брату. Ни Мирлен, ни его сестра не заметили ребенка, и уехали с ним. Целую неделю их не было. А затем в конюшне появился Мирлен. Мужчина был ранен, едва двигал руками, но все же сумел привезти назад ребенка, испачканного и потрепанного, но живого. Мирлен уверил свою жену, что скоро вернется со своей сестрой и все-все раскажет, оставил ребенка и уехал вновь.

С тех пор ни Мирлен, ни его сестра так и не вернулись. Поначалу Кашима ждала их возвращения, затем рыдала ночами напролет, постепенно осознавая, что вряд ли увидит своего мужа. А чуть позже женщина смирилась. Тем более, что ребенок все больше и больше требовал внимания и заботы. Спустя три месяца [Болотная сыпь] стала очевидна, но ни один лекарь в кольце бедняков не брался лечить ее, а на более дорогих у Кашимы не было денег.

Когда же денег стало достаточно, лечить болезнь оказалось слишком поздно. Спрятав больного ребенка, женщина пыталась дальше заниматься конюшней, но с каждым годом та становилась все хуже и хуже. Имея на руках два золотых, скопленных на лечение ребенка, Кашима держалась какое-то время, но и такие запасы не вечны. Большая часть средств уходила на покупку лечебных зелий, которые не могли исцелить ребенка, но продлевали его жизнь — оставить малыша умирать Кашима не могла.

В безумной лихорадке между попытками удержать на плаву заведение и хоть как-то помочь больному ребенку хозяйка конюшни провела четыре года, пока год назад не допустила оплошность. Она была уставшей и измученной, а ребенок хотел пить. Поднеся влажную тряпку к его рту, Кашима на мгновение отключилась, а когда пришла в себя, увидела первые следы болезни на своей руке. Деньги к тому времени уже закончились, и достать еще на лекарство у нее не было никакой возможности. Потому она просто заперлась в своей комнате, надеясь на скорую смерть.

Но пару месяцев назад на пороге появился Эсон. С ним диалог не заладился, женщине не было дела до чужих проблем. На следующее утро в «Конюшни Мирлена» пришел ректор Кармел. Упитанный и жизнерадостный мужчина пообещал помочь владелице, хуже того, он уверил, что еще возможно исцелить ребенка. Плата же была до абсурда мала — всего лишь полусгнившая, почти разрушившаяся конюшня для его подопечных, даже без передачи прав на конюшню. Так же Кармел создал подземелье, которое впитывало [Болотную сыпь.], замедляя ее распространение на ребенке. Но тогда это уже не имело смысла. Зараза не оставила никаких шансов малышу.

Кашима была зла. Бездушная надменная знать пришла издеваться над ней и ее горем, рассказывала нелепые сказки и делала все, лишь бы урвать кусок от жизни умирающего бедняка. Спасти ребенка было невозможно — от него остался лишь скелет, который уже несколько месяцев даже не приходил в сознание. Но она все еще могла проучить ректора Кармела и тех, ради кого он так старается. Достаточно было лишь прятаться как можно дольше, чтобы не выдать свою болезнь, заразить их всех [Болотной сыпью], дождаться, когда ее станет поздно лечить, и умереть с осознанием, что хотя бы так ее боль будет услышана. Все вышло иначе.

Сдерживать слезы женщина не могла. Воспоминания резали по еще свежим ранам, заставляя вновь переживать ужасы последних пяти лет. Хуже делало осознание всей низости и жестокости поступка, который Кашима хотела совершить.

— Но как Кармел узнал о том, что вы прячете больного ребенка? — спросил Эсон, когда хозяйка конюшен успокоилась.

— Я не знаю, — она отрицательно покачала головой, — когда появились явные признаки болезни, Мирлен-младший не выходил из комнаты, а потом и вовсе не мог двигаться.

— Странно это, — озвучил свою мысль молодой профессор.

Эсон обвел взглядом сидящих рядом, ни ученики, ни Банья, ни даже бывший солдат Ферир не могли произнести ни слова, их слишком шокировал рассказ Кашимы.

— У меня есть одна просьба, — обратилась женщина к некроманту. — Я понимаю, что поступила с вами слишком ужасно, чтобы просить прощения. Но я бы хотела избежать участи больного [Болотной сыпью] и уйти до того, как потеряю рассудок, а лучше прямо сегодня.

— Уйти? — уточнил Эсон, протягивая женщине склянку с лекарством. — Извините, но вы и так слишком долго избегали своих обязанностей.