Некромант и такса

Глава 7

* * *

Сейчас я немного пришел в себя, переоделся, согрелся, отхлебнул из великодушно оставленной мне майором фляжки его зелья храбрости, и возрожденное мной к жизни чудовище больше не орет. Спать не могу. Поэтому закончу день, а то потом не вспомню, что как было.

Я выспался днем, вечерним своим выступлением под стенами собора собрал под окнами вдовы толпу -- для Броммы человек двадцать-тридцать, несомненно, толпа -- и остался голодным, поскольку ужина в доме вдовы не подают, и кухарка со служанкой после обеда запирают кухню и кладовые.

Пути в столовую или в кабак были для меня заказаны, а есть хотелось. Я, недолго думая, решил осуществить сразу несколько планов в одном: сбежать от любопытных черным ходом, поужинать у Фалька за городом, посмотреть, чем занято наше разбойничье войско на постое (в прошлое посещение я никого, кроме самого Фалька, в лагере не застал) и, может быть, дойти до замка ночью, чтобы узнать побольше о загадочном профессоре, к которому ходят те, кто может его заинтересовать. Дело-то я не сделал. И не хотел в этом сознаваться, так мною были горды окружающие меня люди. Жестоко было их разочаровывать, в меня поверили как в силу всемогущую. Я и решил -- тихонько, без шума и помпы попробую закончить то, за чем меня сюда послали.

Потом отдам двадцать далеров из гонорара за промах со старухой, и со спокойной совестью уеду.

В лагере Фалька котлы оказались вылизаны до блеска и валялись на траве, а наша буйная орава, набравшись по соседним поселениям вина, пива и яблочной самогонки, емкости от которых тоже были пусты, храпела без задних ног, включая самого Фалька. Вот еще люди, которым кучеряво живется -- болтайся по окресностям за счет братства, ни в чем из своих примитивных желаний себе не отказывай. Ни забот, ни хлопот. Завидно мне.

С ужином меня постигла неудача. Но я еще питал надежды на пользу от встречи с ночным профессором. Я рассудил -- раз мать девушки пускали в замок, может быть, и сама колдунья там работала или хотя бы заходила иногда. Не хотят мне рассказывать про ее жизнь в Могильцах, может, найдутся свидетели в другом месте. Ночью так ночью, я некромант, ночной колдун, я не в претензии.

Заблудиться или столкнуться с контрабандистами я не опасался. Княжеский замок все же. Контрабандисты -- это на запад, ближе к границе, а в Бромме спокойно. К тому же я с собакой, которая предупредит меня, когда на дороге появится чужой. Ночью -- я заметил это не впервые -- песик мой ведет себя иначе, чем днем. Он подбирается, вытягивает в струнку свое длинное тельце и двигается между куртинами травы на обочине бесшумно и ловко, как пружинка. Не лает, не играет, не подбирает предметы или еду. Смотрит внимательно и чаще оглядывается на меня -- вижу ли я, понимаю ли я, чем он занят. Видеть я видел, но не понимал.

У ворот все было так, как мне обещал сторож-инвалид. Ночь, лунный свет, красивая дорога, запертая на цепь решетка и мой профессор. Ждет меня, не боится ночи. Заинтересован. Зря, возможно. Таким, как он, меня следует опасаться больше, чем мне самому контрабандистов.

Профессор этот -- привидение.

Я остановился на дороге шагов за десять до ворот, чтобы не смущать его. Жалоб на него не поступало, он в замке, скорее всего, был в порядке вещей. Вероятно, им даже гордились, старались не унижать и не обижать. Замок с привидением это романтичнее, нежели просто охотничий замок. Мне надо было решить, как отнестись к призраку. Не упокаивать? Уйти?.. Но профессор сам проскользнул между прутьев решетки и нетерпеливо устремился мне навстречу.

-- Ну, что же, юноша, с удачей, -- прошелестел он. -- Теперь я вам обязан.

Я ничего не понял, слышал только в шелесте неуловимый акцент. Возможно, беррийский или совсем южный. Профессор даже в призрачном состоянии слегка гнусавил. А Тоби сел на хвост у моих ног и чуть ли не изумленно произнес: "Гав?"

-- Удивлены? -- отвечал профессор на вопрос собаки, потому что я молчал. -- Двадцать далеров подъемная для вас сумма или показать вам какой-нибудь горшок с монетами, прикопанный в лесу?

-- Э-э... -- сказал я, проявляя чудеса несообразительности. -- Так это вы должны были покойнице денег?

-- Я. И я, несомненно, отдал бы, не составляй место моего пребывания государственную тайну. Впрочем, оправдываться поздно. Хотите, покажу вам один бесхозный деревенский кладик? Там, правда, чуть меньше, зато забрать его легко.

-- Нет-нет, постойте, я по другому делу к вам, -- остановил его я, поскольку профессор уже собрался нырнуть между деревьями, показывая путь. -- Я, видите ли, потому, что девочку из Могильцев убили. Она была с даром видеть мертвых.

Беловато-зеленое сияние призрака при этих словах перелилось розовым, потом желтым и зеленым, и профессор слегка приугас, словно накрылся от меня полупрозрачной темной тканью. Что это значило, нужно читать в трудах посерьезнее моих конспектов по походному упокоению и деревенскому зачарованию. Я понял только, что он изменил отношение ко мне.

-- И каковы ваши намерения относительно девочки? -- чуть глуховато и словно издали спросил профессор.

-- Не знаю, -- сказал я, а Тоби у моих ног прилег, вытянул хвост и положил на лапы морду.

Я подумал: врать перед призраками глупо. Во-первых, они, конечно, представляются людям совершенно иначе. Всеведущими, волшебными, знающими ответы на какие-то сокровенные вопросы, способными раскрывать тайны и вещать откровения. На самом деле нет. Что человек знал при жизни, то он будет знать после смерти. Что чувствовал, о чем или о ком заботился, то при нем и останется. Где бывал -- про то и сможет рассказать. Не больше. Во-вторых, а что я выгадаю от неправды? Что он сделает мне? Как поможет или помешает? Он же призрак.

-- Я не хочу причинять никому боль и неприятности, -- ответил я. -- Мне кажется, все непросто с этой смертью, и развоплотить фантом будет значить похоронить чью-то вину и прикрыть преступление. Я хотел бы разобраться прежде, чем принимать решение.