Некромант и Я. Повышение квалификации. Магистр

Часть 2. Фобия.1

Анамнез

– Ы-у, – таинственно провыла темнота в глубине архива, и Лодвейн слегка насторожился.

Рука, протянутая в щель между стенкой и стеллажом к пластине включения свет-сфер, почувствовала себя неуютно. Как в детстве, когда приснился кошмар, из-под одеяла пятка выткнулась, и ты всей этой пяткой чуешь, что вот прямо сейчас…

– Ы-ы-у-у, – снова раздалось из-за дальних стеллажей, Дан дернул рукой влез в паутину, скривился и сотворил красноватый светляк.

Впрочем там, откуда доносились странные звуки, тоже атмосферно мерцало.

Дан пошел на свет. Едва слышные шебуршания вызывали не слишком хорошие ассоциации, связанные с давним неотвязным и глубинным страхом, но искомая документация, вдруг понадобившаяся начальнику отдела непременно в материальном виде, находилась как раз там, где мерцало, выло и шебуршалось.

Сначала Лодвейн был рад, что его обратно взяли в надзор, потом приуныл от дисциплины, потом привык и теперь даже удовольствие получал, как раньше. Тем более компашка подобралась практически прежняя. Ага!

Он не подкрадывался, просто темно, интересно, он вампир, а тут она, добыча, сидит на корточках со свет-фонариком в зубах и копошится в папках.

– Лис-с-с…

Визг ввинтился в чувствительные вампирьи уши, поставив дыбом нервы и волосы на макушке, фонарик юркнул под стеллаж, а Лодвейну прилетело папкой по чувствительному.

– Аш-ш-ш…

– Ой, – пискнула подсвеченная красным поблекшим светляком Лисия, – ничего важного не пострадало?

– Холин бы сказал с… самолюбие, но я тактично промолчу.

– И… извини. А ты сюда зачем?

– Вот за, – Дан осторожно, ненавязчиво прикрывая дорогое пострадавшее, прощемился вдоль стеллажа и достал с полки папку с нужной маркировкой, – за этим. – И полез обратно. Прикрываться папкой было удобнее. – А ты чего тут воешь, как не-живая. И чего свет не включила?

– А я… Я темноты боюсь. Я так себя отучаю. А чтоб не очень страшно – пою. Но у меня руки заняты были пришлось фонарик в рот взять, – пояснила птица-секретарь и, поправ документы коленками, приникла верхней частью туловища к полу, добывая фонарь из-под стеллажа.

Фонарь в руки не давался, но эффектно подсвечивал очертания плотно обтянутых штанишками аппетитных округлостей.

На эти округлости половина Управления взгляды бросала, но Лисия вела себя в рамках, репутацию дома Эфар не роняла, хотя одевалась иногда так, что даже мимобеглый дамочкоустойчивый Став на пару мгновений замирал.

Вот и Дантер замер. И попятился, и пасть захлопнул, прикрывая полезшие от нервов клыки.

Поднимаясь с коленок, Лисия прижала край трикотажного платья-туники, и как в песне: вот платье с плеч ползет само, а на плече горит… Мрак и тьма… На плече под красной бретелькой бюстгальтера чуть вдавившегося в девичью кожу, скалилась, распахнув кожистые крылья, летучая мышь.

– О! – смутилась Лисия, подтягивая трикотаж на место, – это я в каком-то умопомрачении себе тату сделала. А ты чего бледный такой?

– Ни… ничего. Не… не завтракал просто, а тут ты вся такая фкус-с-сная и одна, – радостно оскалился Дан.

О его тайном страхе мало кто не знал, но все забывали. Не вязалось как то это чувство с доблестным ловцом, героем и вообще. Да он и сам часто забывал, а тут вот…

Как-то давным давно старшие братья заперли Дантера в винном погребе. Вины за намазанный на края братских чашек перед ужином чудосклей Дан не чувствовал, вина в этом погребе уже почти век не водилось, а вот огромные бочки остались. И в этих бочках вместо благородного напитка дивно прижились летучие мыши. Погреб соседствовал через дырявую стенку с естественными пещерами, но бочки казались мышам уютнее.

После времени, проведенного в шебуршащейся и попискивающей компании Дан долго вздрагивал ночами и снарядом ломился в родительскую спальню, готовый спать хоть на коврике, но не одному в своей комнате. Отец, удрученный резко сократившимся временем для общения с супругой, раздал старшим профилактических лещей и заставил чистить погреб от мышей, а дурные головы от дурных же мыслей. Мать тайком водила младшее дитя по специалистам.

К более-менее сознательному возрасту Дантер так и не избавился от страха полностью, однако худо-бедно научился контролировать проявления. И вряд ли бы он так среагировал на дурацкую картинку, если бы не предыдущая смена, проведенная в древнем могильнике в пещерах, уходящих в сторону Кронена.

Лад, Ладислав Питиво, ученик мастера Става, штатный некромант Западного, в чьем ведении находилась территория, отправился проверить прохудившийся контур на кладбище и заметил у одного из склепов подозрительные шевеления. Сунулся глянуть, не по его ли профилю шевелится, наткнулся на лезущих из провала древних и одуревших от голодухи гулей, шарахнул, чем под руку подвернулось, бодрячком доскакал до ближайшего дерева и уже с верхушки дал общий сбор по участку. Контур пришлось ломать – Лад его наглухо запер, чтоб, не дай Тьма, добро не разбежалось, и оттуда, с верхушки, на дистанционке и нервах держал.

Вызвав еще два дежурных отряда, его команда полезла вниз.

Гули были для Дана меньшей из бед. В одной из пещер, щелью раскрывающейся в ночное небо с наглой желтой луной, ловцы случайно потревожили приснувшее летучемышиное кодло. С детских лет страх не смотрел в глаза Лодвейна таким количеством выпуклых черных зенок.