Некромант и Я. Повышение квалификации. Магистр

6

Утро у всех выдалось удивительное.

Учетный отдел вернул и.о. комиссару Восточного и старшему мастеру-некроманту арГорни тщательно составленный им акт возмездия. Гном был так удручен, что даже мое получасовое опоздание на тормозах спустил.

– В нижний штрек мне такой некромант, которого в ночь не поставишь! – разорялся Став.

– Все претензии к руководству, – не без удовольствия сообщила я, окидывая влюбленным взором уже исправленную (а иначе система учета не принимала) сетку графика.

Мне, как работающей матери двух несовершеннолетних детей, ночные смены были запрещены за исключением форс-мажоров. Законодательно. Недавно. И месяца не прошло. Но кто эти циркуляры и дополнения читает, когда полгорода еще без отврати… отвращающих кругов?

Хотела умаслить начальство кексиком, но после нашего с Маром утреннего обмена резолюциями, подношение «за отпуск» пребывало в подавленном состоянии. Это вряд ли сказалось на вкусовых качествах, готовила не я, но в качестве взятки уже не годилось.

– Мастер Став, а вам сколько лет? – я отвлекала негодующего гнома и все же решилась подсунуть пострадавшую выпечку. За этим я, собственно, к нему и пришла, а тут график и нервы.

– Я учился в Нодлуте тогда же, когда твоя мамка в студентках бегала. И в Иль-Леве ее помню.

– Я тоже помню. Вы Мару рассказывали, а я…

– Ухо клеила, ага. Любите вы, ведьмы, ухи клеить, – проворчал Став, старательно хмуря обильные брови.

– Скажете тоже, ведьма… Во мне ведьмачьей магии три капли на чан после… всего.

– Ведьма, это не сила, это, глядь, натура! Так что нечего мне тут зубы заговаривать, бери свою натуру, собирай в предбаннике мертвое воинство и дуйте искусством заниматься, у меня еще полрайона без усиленной защиты. Маркеров с запасом бери и за салагами следи в оба, они нам нарисуют.

Мертвым воинством Став величал студентов-практикантов.

На мои вялые возражения, что я сама вроде как стажер, гном велел не выеживаться, а то припомнит и опоздание и… ладно, блинокексы годные.

– А это что? – узнать почерк мужа в углу страницы журнала заявок, что вяло перелистывал Став, было не сложно.

– У тебя задача стои́т? – вперился в меня гном и журнал поверх моей руки с указующим перстом пришлепнул. – Стои́т. Иди работай.

Я пожала плечами. Невыеживайся… И тут ежи. Надо с Лаймом эту колючую пакость обсудить, не их ли он вчера в кустах выпасал, и не они ли в междустенье обжились с домьего попустительства?

Поправила сбившееся на бок кольцо с черным изумрудом. Рука полузабытым жестом потянулась к груди, где раньше связкой болтались сомнительные подарки Тьмы: три ключа от каждой из семей, оставивших мне в наследство частичку крови и силы. Дар роду Нери – Путь, мертвое железо и камень с той стороны, черный изумруд с одной зеленой риской, маскирующийся под невзрачный серый. Дар роду Ливиу – Ключ, черное серебро и ветер с той стороны, с острыми крылышками по бокам. Дар роду Холин, один из новых Даров – Врата, живая кость и голос с той стороны, с опаловой бусиной в оголовке, то голубой, то золотистой, смотря как повернуть.

Я сняла цепочку, когда поняла, что жду Рикорда, и больше не надевала, а сегодня руки сами ткнулись в запертый ящик.

Скажете, хранить такие вещи в столе – абсурд? А смысл прятать, если они не пойдут в руки ни к кому, кроме того, кому отданы. Их даже не каждый увидит.

Так уж случилось, что Дар Нери – мой ритуальный клинок из мертвого железа. Его я смогу призвать в любой момент. Что до остальных… Помню, как держала их в руке, обмотав цепочкой запястье, когда шла в ванную.

Дара вертелась под ногами все утро. Она часто наводит красоту у меня. Лайм, хоть и просыпается всегда раньше всех, по утрам медленный, как сонный ящерок.

Пришлось уступить и подождать, когда дочь закончит моления перед зеркалом. Меня в восемь лет вообще не заботило в какую сторону волосы торчат, а тут целый ритуал. И обязательные наушники по верху. Точно знаю, что музыка там играла в пятидесяти случаях из ста, это просто чтобы не лезли с разговорами.

А потом Мар и его тревожные нежности, отголоски ночного кошмара, тупики и недомолвки. Мы не говорили о работе дома. Могли обсуждать сослуживцев и общих знакомых, но дела и случаи – никогда.

Дело было даже не в том, что о многом, в силу обстоятельств, данных подписок и клятв, нельзя даже упоминать. Это началось, когда Марека назначили заместителем главы УМН по оперативной работе.

Однако назначение не мешало ему при каждом удобном случае напоминать про мою гениальную недописанную работу по энергоемким каскадным заклятиям на крови. Основой для нее стало художество в виде кровавого дождя наоборот на башне в Леве-мар, которое я, чтоб солиднее звучало, обозвала «Алый шторм» .

Почти в каждом удобном для сидения с книжкой или планшетом месте меня коварно поджидала стопочка с копией черновика. Лайм одно время повадился складывать из них птичек и пускать из окна, пока не был пойман и отчитан. И я с ним до кучи. За разгильдяйство. Дара рисовала на них первые жутенькие солнышки и наши с Маром портреты. Пару копий я скормила камину, дом заговорщицки ныкал комки по щелям и темным углам. Однако, несмотря на всесемейные ухищрения, дело двигалось.