Некромант и Я. Повышение квалификации. Магистр

7

Неизвестной Старой Тьмени, по словам Става, на моем участке не было, а Вертлюга как раз была. И я с бандой молодых и ранних находилась именно там.

Название длинной извилистой улице досталось от протекавшей здесь когда-то такой же крученой речки, от которой теперь осталось озерцо в сквере у конторы с невнятной аббревиатурой и пара прудиков во дворах.

Разбила товарищей по парам (вышло ровно шесть), выдала каждому по адресу и время от времени прогуливалась, созерцала и тыкала в кривое, косое и негармоничное. Это была уже вторая партия домов. Еще один, и можно будет распустить отряд и наконец побыть одной, а то рвалась подальше от соплей, а тут детский парк, как он есть, и никакой субординации.

Моего коренастого плечистого рюкзаконосца (не прощать же теперь!) поставила в пару с худощавым парнем, показавшимся мне странно знакомым. И эти двое сейчас украшали защиту двухэтажки, напротив которой я отдыхала в тени на скамейке. Даже не лажали.

Трудяг мне было видно хорошо, и неактивный, но все равно фонящий контур тоже, особенно если изнанкой глянуть. С изнанки вообще хорошо кривые плетения видны. А я раньше недоумевала, отчего это «мерс-с-ский» Холин придирается, когда все красиво.

Бархатная тьма, просочившись тенью, тут же окутала со спины синими искрами и мраком, отзываясь на воспоминание.

Надо же… Будто караулил, когда я о нем думать начну. А бывало, не дозовешься, хоть охрипни орать, а потом еще рожу кривит, что дергаю такого важного и занятого. Вообразила себя важной и занятой и прикрыла лазейку. Теперь контур не видно. Ну и тьма с ним, мелкаши не первый раз рисуют, руку уже набили.

В прудике позади плескались залетные утки, солнышко пригревало, веки сделались тяжелыми. В голове скороговоркой мотались названия улиц и они мне не нравились. Подчеркнутое не нравилось особенно. Проклятое место, как для меня лично.

– Старая Тьмень, Старая или Старынь, это где Звонца к кладбищу сворачивает, – раздался голос, я моргнула и приподняла голову. Все-таки задремала.

Говорил худой парень со знакомым лицом, делал паузы между словами, будто когда-то заикался.

Кажется, у меня дернулась бровь. Совершенно по-Холински. И ведь не хотела даже.

Парень смутился.

– Мы там закончили, а вы вслух говорили, мастер Холин.

Мастер Холин… Говорите мне это веч… Угол Старой и Звонца? Дом с прудом на задворках, и мой первый, едва не закончившийся крахом, самостоятельный выезд, потому что вместо обычного не-мертвого я нашла там жертву темного ритуала. Тинве.

– Сколько тебе лет?

– Почти двадцать, мастер Холин. Я вас помню. Вы тогда в участке со мной говорили.

Тьма хранящая… Я такая старая…

Разомлевшее на солнышке тело не желало покидать насиженую скамейку, но пришлось. Скрипнули древние кос… Просто скамейка рассохлась. А вот в позвоночнике хрупнуло, и ребра, не единожды помятые Холином прошлой ночью, снова разнылись. Зараза. Сейчас развалюсь на сегменты, как конструктор Лайма. Первый рабочий день, а я с недосыпу, мутно как-то, воспоминания еще эти.

Куртка, зацепилась за завиток подлокотника, в кармане что-то увесисто тренькнуло. Я опустила туда руку, и теплая кость, бывшая когда-то резной совой с опаловыми глазами, ткнулась в ладонь первой. Остальные ключи тоже были здесь.

Дара… Вертелась под ногами все утро… Я сжала ключи в горсти, и они протестующе скрипнули, возмущаясь на такое непочтительное обращение.

Признак главенства рода Ливиу кольнул ладонь острыми крыльями. Наследство. Чье? Кому отзовется старый дом под Ливено, если оба моих ребенка – темные и не ведьмы совсем? Или я рано нервничаю?

– Собирайте всех и дальше идем.

Парень кивнул, ушел, сказал что-то товарищу, топчущемуся у подъезда двухэтажки с двумя рабочими сумками.

Я прислушивалась к себе. Было как-то… В голову что ли напекло? Муть словно не моя.

Прикрыла глаза и посмотрела изнанкой, глубоко, вдоль порога. Поблекли цвета. Дрожали тени предметов, отголоски эха живых, прошедших здесь не так давно, цеплялись за край зримого. Из дома любопытничали, ровно тлел обновленный охранный контур с дополнительной линией от нежити. Некротический фон стабильный, без резких спадов и пиков, а муть…

Мутью сквозило от прудика.

Утки убрались, ровное водяное зеркало застыло неровным овалом бледной сини с перьями облаков. Чистый аккуратный пруд, ни ряски, ни камышей, даже дно у круто падающего вниз поросшего травой берега на просвет видно. Отчего мне болотом тянет?

Анализатор лег криво и дрожал, что было ожидаемо. Вода плохо хранит следы, рассеивает силу. Если приходится работать в воде, количество приложенной энергии смело можно утраивать, две трети уйдет впустую.

Развеяла плетение и снова глянула через тень – ничего странного. Разве что… Я присела и потянулась рукой.

Вздох… И хруст разбежался по поверхности, будто, тоненько тренькнув, лопнуло стекло. Скрежетнули, проворачиваясь, осколки, бездна глянула на меня тысячей глаз…

* …ди-и-и-и*

…и я замерла на пороге. Крылья из тьмы, тени и света, тлеющие огнем, уходили лентами за грань. Рука, которой я касалась воды – онемела, будто я сунула ее в стазис. Странное ощущение. Я медленно перебрала костистыми фалангами.