Некроманта в женихи не предлагать!

Глава 7

Огюст смотрел на министра, с трудом скрывая вспыхнувшее в груди глухое раздражение и отвращение. Подвергнуть опасности свое семейное гнездо, дом предков, единственное место, где он мог быть самим собой? Превратить его в поле боя?

— Я категорически против использования моего поместья в качестве приманки, — отчеканил он, и в его голосе зазвучала сталь. — Это мой дом.

— Да бросьте, Огюст, не будьте старомодны. — Кроун сделал снисходительное лицо. — Это же просто идеальное решение! Ваше поместье изолировано, соседей нет. Мы обеспечим наружное наблюдение и переодетых слугами полицейских внутри. — Кроун говорил так, как будто все уже было решено. — И заговорщики сразу поверят, что вы понесли прятать шкатулку в свое поместье. Это ведь логично?! Кто станет хоронить такую вещь на виду? Все прячут сокровища дома! — Заметив каменеющее лицо Огюста, министр примиряюще улыбнулся, поднялся и панибратски похлопал того по плечу. — Не волнуйтесь, если ваша собственность пострадает, корона все вам сторицей возместит. Ну что, вы согласны, граф? Или вам будет удобнее лично объяснять Императорскому Совету, почему вы упустили опаснейших заговорщиков, отвлекшись на… что это там было? Зеркальное видение?

В этой, произнесенной с ложным сочувствием фразе, прозвучала тонкая, но абсолютно четкая угроза. Огюст стиснул зубы до хруста. Он ненавидел, когда на него давили. И это было последней каплей. Решено, сразу же после этого дела он возьмется за изучение клятвы прадеда. Нужно будет пересмотреть условия работы. И сходить наконец-таки в отпуск.

— Хорошо, — сухо согласился Огюст. — Но вся полицейская группа будет под моим командованием, и они будут безоговорочно следовать моим указаниям, даже тем, которые покажутся им неправильными. Никакой самодеятельности! Вы же обеспечиваете полную изоляцию поместья, когда туда явятся воры.

— Договорились, — кивнул граф Кроун, и в его маленьких глазках мелькнуло глубочайшее удовлетворение хищника, загнавшего добычу в угол.

Дорога в поместье заняла пару томительных часов. Заснеженные поля, темнеющий лес, и наконец — знакомый поворот, ведущий к родовому гнезду Поленийских. Замок, а точнее, большой мрачный особняк из темного камня, стоял на пригорке, молчаливый и пустой. Огюст отпустил почти всех слуг на каникулы, предполагалось, что они будут отдыхать, как и он. М-да, хоть кто-то отдохнет. В поместье оставался только древний сторож Генрих, глуховатый и бессловесный, работавший здесь еще при деде Огюста и видевший, наверное, больше призраков, чем живых людей.

Карета остановилась у главного, украшенного фамильным гербом, входа. Огюст вышел, чувствуя, как холодный воздух обжигает лицо. Он взял с сиденья большую и невероятно тяжелую свинцовую шкатулку, в которой покоилась трофейная демоническая шкатулка, и направился к дверям. В доме было холодно и тихо, пахло лимонной свежестью и воском. Огюст чиркнул серной спичкой, зажег массивный светильник в прихожей, и теплый свет заплясал на темных панелях.

И тут на него набросился ураган шелка, сладких тяжелых духов и неконтролируемой ярости.

— Ты! Негодяй! Подлец! Я нашла это в твоей спальне!

Элеонора выскочила из гостиной, ее идеально уложенные волосы были растрепаны, лицо искажено гневом, а в руках она сжимала комок какого-то тряпья. Она трясла им перед лицом Огюста, и он успел мельком разглядеть темно-зеленый шелк и кружева.

— Я все знаю! Ты предал меня! Ты специально не поехал в отпуск, потому что нашел себе какую-то… девицу легкого поведения! И поселил ее здесь, в моем будущем доме! Я бросаю тебя, слышишь! Бросаю!

Она выкрикнула это, швырнула тканевый комок ему под ноги и, развернувшись на каблуках, побежала к выходу, громко хлопнув дверью.

Огюст стоял, ошеломленный. Голова адски гудела от усталости и полного, абсолютного непонимания происходящего. Он медленно наклонился и поднял с пола тряпье. В его руках оказался откровенный, темно-зеленый женский пеньюар из тончайшего, но явно не слишком дорогого шелка. И пара коротких шелковых панталон с кружевами.

Что за черт? Огюст бы не удивился, если бы Элеонора сама бы принесла их сюда и использовала как повод для сцены. Решила устроить драму перед расставанием. Чтобы почувствовать себя оскорбленной героиней мелодрамы, а не женщиной, которую тихо и вежливо просят уйти. Хотя, можно было все решить вполне мирно. Он даже успел купить тот самый браслет, о котором она ныла в последний раз, в качестве прощального подарка.

Огюст вздохнул с облегчением. Он был почти рад, что этот неизбежный, тягостный разговор состоялся. И прошел так быстро, почти без его участия. Идеально. Огюст уже собирался бросить пеньюар на ближайший стул и забыть о нем, как дверь снова распахнулась. Элеонора вернулась. Теперь ее лицо было бледным, но не от гнева, а от какого-то странного, лихорадочного торжества.

— Я терпела твои вечные командировки, твою мрачную работу и эти ужасные разговоры о покойниках два бесконечных года, а ты… Ты думаешь, я так все оставлю?! — прошипела она, и ее голос стал низким, ядовитым. — Я всем расскажу! Всему свету раскрою твой грязный секрет! Что ты на самом деле…

Одно резкое, стремительное движение, и Огюст оказался рядом. Его пальцы, холодные и твердые как сталь, сомкнулись на ее запястье с силой, от которой она болезненно вскрикнула. Он не кричал. Он даже не повысил голос. Он просто посмотрел на нее. Впустил наружу ту самую ледяную, бездонную пустоту, которую обычно тщательно скрывал под маской усталого аристократа.

Глаза Элеоноры расширились от внезапного, животного страха. Она увидела в его взгляде не раздраженного любовника, а нечто иное. Хищное. Древнее. Не-человеческое.

— Ты… ты отпусти… — выдохнула она, и голос ее дрогнул.

— Ты будешь молчать, — сказал Огюст тихо-тихо, почти шепотом, от которого стало еще страшнее. — Обо всем. Уйдешь и забудешь дорогу сюда навсегда. Поняла?

Элеонора кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он отпустил ее руку. И она выбежала, на этот раз навсегда.