Некроманта в женихи не предлагать!

Глава 13

Желудок сводило от голода. Последний раз я ела вчера вечером в столовой академии. Подсохшая булочка с корицей тогда показалась мне невкусной, я мечтала о пышках, которая печет бабуля. А теперь я вспоминала о столовской булочке с некоторой нежностью, потому что из столовой графа Поленийского не пахло ничем съедобным.

Я переступила порог комнаты и обомлела.

На длинном черном столе, способном усадить два десятка гостей, стояли всего лишь по одной тарелке на каждого присутствующего. И еще по центру две тарелки с хлебом. Я подошла ближе и лицо невольно перекосило от омерзения. Овсянка?! Беее! Гадость! Как я от нее устала в нашей столовой! Думала хоть на каникулах отдохну, а нет, и тут она.

Да ладно бы какая-нибудь приличная каша получилась, а тут — серая, склизкая масса, в которой плавали одинокие черные хлопья. Мерзкая гадость! От неё явственно тянуло пригорелым молоком. В хлебницах скромно лежали всего несколько ломтей чёрного хлеба, похожего на обугленные кирпичи, и кувшин с водой.

И это был завтрак у графа Поленийского?! У некроманта?! В моём воспалённом голодом воображении стол должен был ломиться от пугающих, но сытных яств: кровяные колбаски, тёмное, дымящееся мясо неведомых существ, студни с яростно моргающими глазами, странные экзотические фрукты. Ну, на худой конец, яичница-глазунья, желтки которой смотрели бы на едока осуждающим взглядом. Но овсянка… Это было не по некромантски. Граф Поленийский резко потерял несколько очков своей жуткой репутации.

Я с тоской уселась на краешке стула, взирая на свою порцию каши. Неужели он сам это ест? Я подняла взгляд на графа, восседавшего во главе стола. Он сидел неподвижно, положив длинные, белые пальцы на стол. В тарелку даже не заглядывал. Его собственная порция стояла нетронутой, быстро покрываясь неаппетитной матовой плёнкой. И тут в голове мелькнула абсурдная мысль, что может у него ужасный повар? От этой догадки мне даже стало его слегка жаль. Представьте: могучий некромант, повелитель теней, возвращается с тяжёлого дня, упокоив сотни бунтующих кладбищ, а его встречает… вот это. Понятно, почему человек становится мрачным и злым. О доброте и подвигах не думается на голодный желудок.

Со вздохом я потянулась за хлебом, чтобы заткнуть взвывший живот. Но пока я зевала, размышляя о кулинарных пристрастиях Поленийских, последний, самый необгорелый ломоть схватила мадам Фрежюс. И с аппетитом съела. Я с завистью понаблюдала, как двигаются ее челюсти и от скуки стала рассматривать остальных пассажиров, которые тоже вяло водили ложками по тарелкам, поглядывая по сторонам. Завтракали с аппетитом только перегонщики скота из второй кареты. Вот у кого желудки были луженые. Явно люди, привычные к изыскам придорожных трактиров, они наверно и гвозди могли бы переварить.

Внезапно напряженную тишину столовой разорвал громкий голос господина Гронеца.

— Ты чего руками машешь, вонючий скотовод! Посадили с приличными людьми за стол, а ты и рад!

Он толкнул сидящего рядом с ним перегонщика, имени которого я не услышала. Тот рыкнул и кинулся на Гронеца. Над ухом завизжала мадам Фрежюс, оглушая, как корабельная сирена. Но перегонщика удержали свои же. А Гронец все не унимался, дразнил и обзывал бедного мужчину, который становился все краснее.

Я вместе со всеми уставилась на разгорающуюся драку, и тут краем глаза заметила, что, пользуясь суматохой, другой угрюмый перегонщик просунул под столом маленькую бумажку моему соседу слева — невзрачному аптекарю, который ехал в моем дилижансе. Тот, не глядя, взял записку, и она бесследно исчезла в рукаве его поношенного сюртука.

Та-да-да-дам!

Интрига! Мой внутренний сыщик встрепенулся. Может у некроманта украли рецепт редкого опасного зелья и сейчас злоумышленники передают его друг другу? Я тут же решила, что за аптекарем стоит понаблюдать. Вот бы прочитать эту записку!

Но и идею о том, что кражи вовсе не было, я пока не отбросила. Она была простой и логичной, а преподаватели в академии всегда говорили, что не стоит идти горными тропами, если есть удобные дороги в долинах, намекая, чтобы мы не мудрили, работая с артефактами. И тут тоже самое!

Граф просто потерял какую-то нужную ценную вещь и решил, что проще обвинить кого-то стороннего в воровстве, чем себя в рассеянности. Отец делал так постоянно.

Сколько раз он бегал по дому с криком: «Кто взял мой циркуль? Он лежал вот тут!» Папа носился по мастерской, переворачивая всё вверх дном, обвиняя во всех грехах сначала маму, потом меня, отрывался на брате, который был у него в подмастерьях. А через час циркуль находился… у него в кармане рабочего фартука. Или в самом видном ящике, куда он его и положил, мгновенно забыв об этом.

Я посмотрела на мрачного графа Поленийского, который хмурился, наблюдая за ссорой. Мог ли он по рассеянности положить куда-то драгоценную безделушку и забыть? Если его так кормили постоянно, то однозначно мог!

И тут его холодный, тяжёлый взгляд медленно скользнул по присутствующим и остановился на мне. Я передернула плечами, мне и так было зябко в холодной сырой столовой, так еще и это взгляд, как будто меня поймали на чём-то постыдном. Он смотрел с таким обвинительным взглядом, что я уже подумывала сознаться, только пока не решила в чем именно.

От громкого скрипа ножек стула по камню меня передернуло.

— Хватит! — рявкнул граф Поленийский в наступившей оглушительной тишине. — Прекратить ссору. Если все позавтракали, начнем выяснять, кто чем занимался прошлой ночью. Мисс…

Я чувствовала, что он сейчас позовет меня. Морально приготовилась защищаться. Но неожиданно он перевел взгляд на любовницу Гронеца.

— Господин Гронец, вашу спутницу я опрошу первой.

Меня подкинуло на стуле. Как так? Я уже настроилась быть первой! Почему он зовет эту красивую загадочную даму в дорогом платье? И мне стало… обидно. Да, именно обидно. Я тут сижу, чуть не умирая под его злыми взглядами, представляю себя главной подозреваемой, а он выбирает её?! Какая-то мелкая, гадкая искорка что-то вроде ревности кольнула в груди. Я тут же прогнала это чувство, назвав его глупостью. Просто… несправедливо.