Некроманта в женихи не предлагать!

Глава 15

Граф Поленийский не повышал голоса. Он просто подождал, пока первый шквал возмущения схлынет, и сказал ледяным тоном:

— Я уже связался со столицей. По моей просьбе в усадьбу выехали не простые полицейские, а специалисты по магическим артефактам и… сложным случаям из Главного управления полиции. Не волнуйтесь, у них будут все полномочия и специфические инструменты. И они применят все свои навыки, чтобы найти то, что было украдено.

От этих слов многих, похоже, пробрало до дрожи. Столичный специалист по магическим артефактам звучало куда серьёзнее, чем рядовой полицейский из ближайшего городка. Гронец побледнел. Аптекарь сглотнул. Мадам Фрежюс, вместо обещанного обморока, притихла, уставившись на графа широко раскрытыми глазами.

Но молчала она не долго, минута и, оправившись, она спросила тонким голоском:

— А где… благородное семейство Новаков? Куда подевались барон с семьёй?

Граф Поленийский медленно перевёл на неё взгляд.

— Барон Новак решил удалиться в свои комнаты. Я не вижу причин ему мешать. Остальным, — он обвёл взглядом всех нас, — я тоже предлагаю пройти в отведённые помещения. Отдохните. Завтра будет долгий день.

Это была не просьба. Это был приказ, лишь слегка завуалированный светской вежливостью. Но Никиас Ворон, видимо, решил, что терять ему уже нечего, или просто его безбашенная смелость взяла верх над инстинктом самосохранения.

— А я не хочу отдыхать в душной крохотной комнатке без особых удобств, — заявил он, с вызовом глядя на графа. — Я хочу… отыграться в карты. Вы прервали замечательную партию и помешали мне выиграть, граф. А у меня была отличная комбинация.

Студент нарывался на скандал. В его голосе звучала дешёвая, натянутая бравада, а вот руки, которые он завёл за спину, слегка тряслись. Я заметила, как он сжимает и разжимает пальцы, пытаясь скрыть волнение. Но граф Поленийский, думаю, тоже это прекрасно видел. Он помедлил, и на его бледном, аскетичном лице промелькнула холодная, почти незримая усмешка, к которой я уже успела привыкнуть за эти сутки.

— Не хотите возвращаться в свою комнату, и прекрасно! Я приглашаю вас, господин Ворон, ко мне в кабинет на приватную беседу, — произнёс он неожиданно мягко. — Обсудим вашу… страсть к азартным играм. Остальных же, — его голос снова стал стальным, — ещё раз прошу пройти в комнаты.

Недовольное, испуганное бормотание прокатилось по залу. Люди стали медленно, неохотно подниматься. Гронец, хмуро взяв свою даму под руку, потянул её к выходу. Перегонщики скота, молча собрав карты, потопали за ним. Мадам Фрежюс и сёстры, перешёптываясь, поплелись следом.

Перед тем как уйти, я бросила взгляд на то место, где на полу лежала записка. Её не было! Интересно, ее успел поднять аптекарь, или кто-нибудь другой?

До комнат нас снова конвоировали безмолвные слуги. И чем больше я на них смотрела, тем сильнее уверялась, что они не могли быть обычной прислугой. Слишком внимательные, изучающие взгляды, слишком хищные, сдержанные повадки, бесшумные шаги, которые слышны лишь тогда, когда они сами этого хотят. И ни одной женщины-служанки в доме. Наверняка граф проводит здесь какие-нибудь тёмные, незаконные эксперименты и нанял профессионалов, чтобы отваживать любопытных. Вот нас же он не хотел пускать, когда мы из-за метели к нему попали. Может у него тут шел полным ходом темный ритуал?!

Отведенная нам комната оставалась такой же неуютной и холодной. Я завернулась в плед и упала на свой диванчик. Чем бы заняться? В столовой можно было хоть понаблюдать за остальными, выудить какую-нибудь информацию, а здесь предстояло либо снова слушать глупые сплетни мадам Фрежюс, либо смотреть на стену. Я уже серьёзно подумывала снова попросить писчие принадлежности — не для писем, а чтобы расчертить схемы и подумать над тем, что вообще могли украсть у некроманта из вещей, которые стоили бы такого риска.

Но не успела я как следует устроиться и вытянуть затекшие ноги, как ко мне, словно тяжёлая, надушенная туча, подплыла мадам Фрежюс и присела на краешек дивана. Её глаза горели нездоровым, ненасытным любопытством.

— Ну, милочка, рассказывай! О чём с тобой говорил этот жуткий некромант? Он тебя… не обидел? Не приставал? — она произнесла последнее слово с таким сладострастным ужасом, что меня передёрнуло.

Смотреть на мадам, жаждущую сплетен, было противно. И тут в мою бедовую голову пришла гениальная мысль.

— О нет, что вы, мадам! — бодро начала я, а потом потупила глаза и, сделав вид, что делюсь чем-то важным, прошептала: — Он… он расспрашивал в основном… о вас. Говорил, что вы… особа, вызывающая наибольший интерес. — Я украдкой подняла взгляд, с наслаждением наблюдая, как её щёки сначала покрываются нездоровым румянцем, а потом резко бледнеют. Я сделала испуганные глаза, оглянулась на притихших сестёр и понизила голос до едва слышного, интимного шёпота: — Но он строго-настрого, под страхом… запретил мне об этом кому-либо рассказывать. Сказал, что это информация… очень секретная. Касающаяся только вас.

Эффект был мгновенным и потрясающим. На лице мадам Фрежюс мелькнула целая гамма чувств: изумление, испуг, жалкая попытка сохранить достоинство и дикая растерянность.

— Обо… обо мне? — выдавила она, и голос её сорвался на фальцет. — Да что я могла… Ну, я, конечно, дама известная в своих кругах… но… — забормотала она, её глаза бегали по сторонам, видимо, она лихорадочно вспоминала, что такого могла наговорить или сделать. — Ну, это же беспримерная наглость! Расспрашивать всех подряд обо мне! — Но протестовала она уже не так громко и уверенно, а скорее испуганно-обиженным шёпотом. И вскоре, бормоча что-то невнятное про «порядки» и «произвол», она отошла к кровати.

В этот самый момент в дверь постучали. Вошёл знакомый молчаливый мордастенький слуга и, не глядя ни на кого, протянул мне большой, потрёпанный временем фолиант в тёмном, кожаном переплёте.

Странно. Осторожно, как драгоценность, я взяла тяжёлую книгу. На корешке, стёршемся от времени, едва виднелось вытисненное название: «О колебаниях подпространства и стабилизации искусственных пространственных карманов. О. Минтуинрой».