Некромантка Его Высокопреосвященства

Глава 1.1 Дана

У неё никогда не было особенных талантов.

Она не умела мастерски ткать ковры, как мачеха, и та не забывала напоминать об этом её отцу всякий раз, как у неё случалось плохое настроение, а случалось оно часто.

Готовила она тоже посредственно: то со специями не угадает, то мясо передержит, то овощи не доварит. Отец сетовал, что будущему зятю не повезёт, однако всерьёз не журил.

Петь она отказывалась, потому что в шесть лет одна местная старуха сравнила её голос с плачем утопленницы, а танцевать не хотела из-за, чтобы не оттоптать партнёру ноги.

Читала, считала и писала не лучше любого, кто ходил в школу при Часовне. Ну, ладно-ладно, уж точно лучше нескольких парней и девчонок, решивших, что от грамоты в их затерянном в горах княжестве пользы никакой. Так ведь это не таланты, а обыкновенные навыки, доступные каждому.

Впрочем, один талант у неё всё-таки был. Но его в пору было считать проклятием, потому как в провинциальном городке Лисс умение шить по мёртвым так, чтобы они говорили спасибо, была не в почёте. Как и всё, что относилось к некромантии.

Некромантов в Свободных землях не то что бы ненавидели, а всё-таки сторонились, шепча в спину проклятия. Несмотря на неприязнь и страх, к ним всё же обращались по разным вопросам и даже брали на государственную службу, но никто не хотел бы иметь некроманта в качестве соседа. Или дочери. Или жены.

Так размышляла Дана, сидя в подвенечном платье на грязной соломе в тюремной камере. Длинная фата с серебряным шитьём потерялась где-то между Часовней, где проходило венчание, и департаментом инквизиции по борьбе с тёмной магией города Лисса. Диадема, которую сегодня утром с такой заботой надевала на неё младшая сестра Лейна, болталась в разлохмаченных каштановых волосах. Слёзы превратили макияж в растёкшуюся по лицу краску. Как будто от них был толк, со стыдом думала Дана, только сырость развела и унизила себя ещё больше.

Присутствовавшие на венчании жители Лисса вскрикнули и отпрянули единой волной, когда инквизитор из отдела дознания, спрятавшийся среди гостей, поднялся со скамьи и объявил, что под фатой невесты скрывается некромантка.

Её жених — нет, уже муж — князь Рейн Басиан, даже не захотел её выслушать и изящным взмахом кисти позволил инквизиторам скрутить новоиспечённой жене руки освящённой цепью. Запястья до сих пор саднили, несмотря на шёлковые перчатки.

Отец отшатнулся и загородил собой мачеху и сводную сестру с таким видом, будто Дана бросилась на них с ножом. Лицо его точно вылепили из воска, настолько оно было бледным.

В закатных лучах, пробравшихся через зарешеченное окошко камеры, блеснуло на безымянном пальце золотое колечко с россыпью мелких бриллиантов. Слёзы снова обожгли глаза, а горло сдавила обида. Дана держала лицо в Часовне, а затем на трёхчасовом допросе в присутствии мрачных следователей. Стены камеры были толстыми, потому она позволила себе уткнуться носом в белые кружева подола и разрыдаться.

Перед глазами проносились картинки её счастливого несостоявшегося будущего в качестве княжны Басиан в прекрасном столичном особняке рядом с любящим мужем. Отец бы продал свою ткацкую мастерскую и купил домик неподалёку, чтобы на выходных обедать с ними и совершать прогулки в лесных угодьях княжеской резиденции. Лейне нашли бы подходящую партию среди дворян столицы, а сама Дана подарила бы князю чудесных лордов и леди…

Если бы не её проклятый дар.

«Брак состоялся, мы муж и жена. — Дана стянула с руки перчатку и вытерла щёки. Видит Богиня, она всеми силами старалась прийти в себя и придумать какое-нибудь решение. — Может быть, Рейн вызволит меня отсюда?..»

Но в глазах молодого князя не было ничего, кроме холодного презрения. Он отдёрнул руки, когда она попробовала схватить его за рукава камзола. Конечно, его обещания и клятвы были обращены к дочери ткача, а не к некромантке. Дана надеялась, что любовь к ней всё-таки одержит верх над страхами и стереотипами.

За свинцовой дверью, покрытой вязью светлых рун, раздались шаги. Кто-то спускался в темницу. Окрылённая слепой надеждой Дана кое-как поднялась с пола. Освящённый металл цепи обжёг кожу на правой лодыжке, и она скривилась, ощущая себя дворнягой на привязи. По телу то и дело пробегали волны мурашек от заползавших в окошко холодных сумерек. Напрасно она тёрла предплечья, желая согреться.

«Может, это папа? — Дана вспомнила его лицо и заставила ноющее сердце умолкнуть. — Нет, это не он и не Рейн. Они были в ужасе, когда инквизиторы раскрыли перед всеми мою магию. — Затем пришло тупое осознание, заставившее стянутый тошнотой желудок съёжиться ещё сильнее. — Никто не спасёт меня. Моим домом станут стены Амалтакана».

Тем не менее шаги приближались, и к ним присоединились мужские голоса. Охранявший её снаружи молодой солдат грозно осведомился, кто идёт, и тут же сменил тон, видимо, разглядев пришедших:

— Ваше Высоко…

— Будь тише, мальчик, — цыкнул на него мужчина. Дана узнала голос допрашивавшего её следователя Элертона. — Сними руны и жди наверху. Никому ни слова о том, что господин был здесь.

Звякнули монеты, солдат забубнил слова благодарности. Через несколько секунд рунические вязи на дверях и стенах погасли, и Дане стало легче дышать. Тошнота отступила, ноги перестали трястись. Залязгали тяжёлые засовы, и дверь со скрипом отворилась.