Некромантка и ее альфа-зомби, или хозяйка мертвого замка

Глава 5

Знаете, что хуже, чем убираться в собственной квартире? Убираться в замке площадью примерно с небольшой аэропорт, где каждый угол покрыт трёхсотлетней пылью, паутиной размером с рыболовную сеть и воспоминаниями о том, как здесь кто-то умер. Причём несколько раз. Разными способами.

А теперь представьте, что ваша уборочная команда состоит из зомби, которые постоянно теряют конечности, призрака, который проваливается сквозь пол, и орка, который считает, что "чисто" — это когда видно хотя бы половину пола.

Добро пожаловать в мой ад.

— МОРТИМЕР! — заорала я, стоя посреди того, что когда-то было парадной гостиной, а теперь больше походило на склад барахла викторианской эпохи, перемешанного с кладбищем надежд. — ТВОЯ РУКА В ВАЗЕ!

— О, простите, мадам, — донёсся невозмутимый голос дворецкого откуда-то из-за горы пыльных портретов. — Сейчас исправлюсь.

Я закрыла глаза, досчитала до десяти (не помогло), до двадцати (тоже), до тридцати (я просто устала считать).

Прошла неделя с момента нашего исторического объявления. Одна неделя. Семь дней. И за это время я поняла несколько важных вещей:

1. Мертвецы не понимают концепции "срочности"
2. Зомби физически не могут работать аккуратно, когда у них отваливаются пальцы
3. Призраки забывают о своей нематериальности и постоянно роняют вещи, проваливаясь сквозь них
4. Данте абсолютно бесполезен в практических вопросах, зато отлично умеет стоять в углу и критиковать

Говоря о последнем...

— Ты уничтожаешь историю, — произнёс голос за моей спиной. Холодный. Острый, как лезвие.

Я обернулась. Данте стоял в дверном проёме, и его фигура отбрасывала длинную тень, похожую на когтистую лапу. Руки скрещены на груди. Лицо — каменная маска, в которой только глаза живы, и в них плещется что-то тёмное и древнее.

— Что? — Я вытерла пот со лба, оставив грязную полосу.

— Ты. Уничтожаешь. Историю. — Он произнёс каждое слово отдельно, будто объяснял идиоту. — Портреты моих предков валяются в углу. Гобелены, которым пятьсот лет, свёрнуты как тряпки. Мебель, на которой сидели герцоги, переставлена как в дешёвой таверне.

— Они были покрыты пылью! Паутиной! Плесенью! — Я ткнула пальцем в сторону свёрнутых гобеленов. — В них ЖИЛИ пауки!

— Пауки были здесь раньше тебя. — Его голос стал ещё холоднее. — Возможно, они имеют больше прав на этот замок, чем ты.

Я разозлилась. По-настоящему.

— Слушай, мертвяк. Либо ты хочешь отель, либо музей. Решай. Потому что гости НЕ будут платить за то, чтобы спать в пыли и дышать спорами плесени!

Его челюсть напряглась. В глазах вспыхнуло что-то опасное.

— Не смей так со мной говорить.

— Или что? Убьёшь меня? — Я шагнула к нему, задрав подбородок. — А, нет, не можешь. Потому что если я умру — ты распадёшься. Так что терпи, ваше мертвячество.

Мы смотрели друг на друга. Между нами потрескивало напряжение, почти осязаемое.

Ханако, который сидел на подоконнике и вылизывал культю хвоста, хмыкнул:

— Вы как старая супружеская пара. Милота.

— ЗАТКНИСЬ, КОТ! — синхронно рявкнули мы с Данте.

Ханако довольно мурлыкнул.

— Видите? Синхрон идеальный. Свадьбу можно не откладывать.

Я подняла тряпку, метила в кота. Он ловко спрыгнул, хромая приземлился на три лапы.

— Хозяйка, ярость тебе не к лицу. Ты красная как помидор.

— А ты скоро будешь мёртвым. СНОВА.

— Я УЖЕ мёртвый. Логика хромает.

— Как и ты!

Данте вздохнул. Долго. Театрально.

— Я пойду проверю, как армия справляется с крышей.

— Отличная идея! — бодро сказала я. — Иди. Проверяй. А я тут попытаюсь сделать из этого склепа что-то, где люди не будут умирать от столбняка и страха.

Он ушёл, и я могла поклясться, что слышала, как он бормочет что-то про "бесцеремонных выскочек из будущего".

— Хозяйка, — позвал Ханако, когда я вернулась к разбору завалов мебели.

— Что?

— Тебе нужен перерыв. Ты злая. Когда люди злые — они делают глупости.

— Я не злая. Я РЕАЛИСТИЧНАЯ. У нас восемь недель! ВОСЕМЬ! А замок выглядит так, будто здесь прошла война, чума и концерт панк-рок группы. Одновременно!

— Восемь недель — это много, — философски заметил кот.

— Для МЕРТВЕЦА, может, и много! У вас время течёт по-другому! А у меня дедлайн! И аудит! И перспектива застрять тут навсегда!

Ханако спрыгнул с подоконника, подошёл, потёрся о мою ногу.

— Хозяйка. Пойдём. Покажу тебе кое-что.

— Ханако, я занята...

— Это важно. — Его единственный глаз смотрел серьёзно. — Очень важно. То, о чём я... не мог сказать раньше.

Что-то в его тоне заставило меня остановиться.

— О чём?

— Пойдём. В библиотеку. В ту самую комнату.

Секретная комната. Та, где были дневники и чертежи.

Я бросила тряпку, вытерла руки о джинсы.

— Веди.

Мы шли по коридорам молча. Ханако впереди, хромая на три лапы, я — за ним. Замок был наполнен звуками: где-то грохотали зомби, таскающие мебель; Грета пела печальную песню на непонятном языке; Громбаш что-то варил на кухне (запах был... специфический).

Библиотека встретила нас привычной тишиной и запахом старой бумаги. Ханако провёл меня к той самой стене, где в прошлый раз открылся проход.

— Открывай, — скомандовал он.

Я приложила руку к стене, сосредоточилась. Магия отозвалась — тёплая, странная, не моя, но послушная. Узор проступил, засветился, и стена раздвинулась.

Секретная комната была такой же, как я её помнила: маленькая, круглая, заваленная пергаментами, книгами, чертежами. Но теперь, при свете магических огоньков (они зажглись сами, как только мы вошли), я увидела больше деталей.

На стенах висели портреты. Два портрета.

Две женщины.

Они были... похожи. Очень похожи. Близняшки? Одна — с тёмными волосами, собранными в строгий пучок, в тёмно-зелёном платье. Лицо умное, острое, красивое той холодной красотой, которая притягивает и отталкивает. Глаза — тёмные, почти чёрные, с каким-то хищным блеском. Улыбка — едва заметная, полная тайны и чего-то... опасного.