Некромантка и ее альфа-зомби, или хозяйка мертвого замка

Глава 7

До открытия оставалось три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут нервного срыва, замешанного на отчаянии, кофеине (которого не было) и чистой, незамутнённой злости на весь этот мёртвый мир.

Я стояла посреди бального зала — самого большого, самого помпезного и самого, блин, ГРЯЗНОГО помещения во всём замке — и пыталась не заплакать. Или не завыть. Или не швырнуть тряпку в ближайшего зомби и не убежать в лес с криками "я передумала, заберите меня обратно".

Потолок. О, этот прекрасный, великолепный, трёхсотлетний потолок с фресками, изображающими каких-то мифологических существ (или оргию богов, я так и не разобралась), был покрыт паутиной такой густоты, что её можно было нарезать кусками и продавать как изоляционный материал.

Люстра — огромная, хрустальная, размером с небольшой автомобиль — висела под таким угрозным углом, что я всерьёз подумывала надеть каску. Половина хрусталя отсутствовала. Вторая половина была покрыта слоем грязи, через который не пробился бы даже лазер.

Пол — мраморный, когда-то белоснежный — сейчас больше напоминал поверхность Луны после бомбардировки: кратеры, трещины, пятна непонятного происхождения (я боялась даже предположить).

А окна... Окна были заколочены досками, потому что стёкла выбиты, и через них задувал такой ветер, что Грета дважды вылетела наружу и один раз чуть не улетела к чёртовой матери в буквальном смысле.

— Мадам, — деликатно произнёс Мортимер, стоя рядом и придерживая свою отклеившуюся челюсть (не в переносном смысле, в самом что ни на есть прямом — я уже привыкла), — возможно, стоит закрыть бальный зал на ремонт и не показывать гостям в первый день?

— Мортимер, — процедила я сквозь зубы, — это БАЛЬНЫЙ ЗАЛ. Парадное помещение. Визитная карточка. Если гости его не увидят, они подумают, что мы нищеброды, у которых даже зала нет!

— Но мадам...

— НИКАКИХ "НО"! — Я швырнула тряпку на пол с такой силой, что поднялось облако пыли размером с небольшой торнадо. — У нас три дня! ТРИ ДНЯ, чтобы превратить это... это... — я обвела рукой зал, — это постапокалиптическое логово крыс во что-то, где люди не будут бояться подхватить чуму!

— Технически, мадам, чума здесь уже была. В четырнадцатом веке. Дважды, — полезно добавил Мортимер.

Я посмотрела на него. Долго. Выразительно. С намёком на то, что сейчас его третья рука отвалится не случайно.

Он деликатно кашлянул и отступил на шаг.

— Где остальные? — выдохнула я, массируя виски.

— Грета моет окна в восточном крыле. Громбаш на кухне пытается освоить концепцию "съедобной еды". Скелеты подстригают живую изгородь. Армия зомби... — Мортимер замялся.

— Что армия зомби? — Я почувствовала, как в районе желудка что-то тревожно сжалось.

— Они... э-э... застряли в подвале. Все одновременно. Пытались вынести старую мебель и... заклинили в дверях. Сэр Данте сейчас пытается их разобрать.

Я закрыла глаза. Медленно досчитала до десяти. Не помогло. До двадцати. Тоже. До ста — просто устала считать и решила, что убийство — это выход.

— Отлично, — прошипела я. — Замечательно. Может, ещё крыша обвалится? Или призрак объявит забастовку? Или кот сожрёт последние чистые полотенца?

— Хозяйка, я на диете, — раздался ехидный голос Ханако откуда-то сверху.

Я задрала голову. Кот сидел НА ЛЮСТРЕ. На этой гигантской, еле держащейся люстре, которая раскачивалась под его весом (или тем, что от него осталось) как маятник часов судного дня.

— ХАНАКО! СЛЕЗЬ НЕМЕДЛЕННО!

— Не хочу. Отсюда вид лучше. Ты похожа на обезумевшую диктаторшу. Очень колоритно.

— Я СЕЙЧАС СТАНУ ОБЕЗУМЕВШЕЙ УБИЙЦЕЙ, ЕСЛИ ТЫ НЕ...

Хрусть.

Тихий, вкрадчивый, леденящий душу звук.

Люстра качнулась.

Ханако посмотрел вниз.

Я посмотрела вверх.

Мортимер посмотрел на нас обоих.

— Бежим? — предложил он.

— БЕЖИМ! — заорала я.

Мы рванули к выходу в тот самый момент, когда люстра с душераздирающим грохотом, звоном разбивающегося хрусталя и воплями Ханако ("Я СЛИШКОМ КРАСИВ, ЧТОБЫ УМЕРЕТЬ ТАК!") рухнула на пол.

Облако пыли, размером с атомный гриб, окутало весь зал.

Тишина.

Долгая.

Гнетущая.

Потом из облака выполз Ханако. Покрытый пылью с головы до... культи хвоста. Один ус сломан. Ухо торчит в другую сторону. Из шерсти торчит осколок хрусталя.

— Хозяйка, — прокашлялся он, выплёвывая кусочек люстры, — я пересмотрел своё мнение насчёт диеты. Мне нужна валерьянка. Много валерьянки.

Я опустилась на пол прямо у двери. Положила голову на колени.

И засмеялась.

Истерически. Безумно. Как главный герой хоррора, который наконец сломался под гнётом обстоятельств.

— Мадам? — осторожно позвал Мортимер. — Вы... в порядке?

— Я? В порядке? — Я подняла голову, и по лицу текли слёзы — не от горя, а от смеха, который граничил с помешательством. — Мортимер, дорогой, у меня люстра за миллион (или сколько она стоила триста лет назад) только что разбилась вдребезги. До открытия три дня. Половина команды застряла в подвале. Вторая половина пропала неизвестно где. А третья половина... — я посмотрела на Ханако, — сидит на мне и требует валерьянки. Я НЕ В ПОРЯДКЕ. Я НА ДНЕ. И ДНО ПРОГНИЛО.

— Но вы смеётесь, — осторожно заметил Мортимер.

— Потому что альтернатива — ПЛАКАТЬ! А я уже исчерпала лимит слёз на эту неделю!

Из облака пыли вышла фигура. Высокая. Мрачная. С осанкой генерала, который пришёл сообщить о поражении.

Данте.

На нём была пыль. В волосах — паутина. На лице — выражение того, кто видел ад, прошёл через него и решил, что возвращаться туда — плохая идея.

— Армия зомби больше не застряла, — сообщил он ровным голосом. — Я разобрал дверной косяк. И часть стены. И немного потолка.

Я уставилась на него.

— Ты... разобрал стену?

— У меня не было выбора. Они застряли намертво. Буквально.

Молчание.

Потом я снова засмеялась. Ещё громче.