Некромантки тоже любят

1 глава. Перемены.

— Арина, так не может больше продолжаться, — буквально с порога выцветшие голубые глаза Анны Тимофеевны, моей бабушки, посмотрели на меня с сожалением.

— Бабуль, я тоже рада тебя видеть. Проходи, — сделала шаг назад и в сторону, пропуская женщину в свою квартиру.

Не став занимать пространство небольшого коридора и смотреть, как она скидывает верхнюю одежду, пошла на кухню. Включила чайник. Достала две чашки. Два пакетика чая. Присела на табуретку в ожидании бабушки, которая появилась спустя минуту.

— Я приехала тебя забрать, — уверенно заявила женщина.

— Ага! Поэтому притащила целую сумку закруток? — взглядом указала на клетчатую сумку, которую она сгрузила возле ног.

— Я и увезти могу, — бабуля Аня улыбнулась.

— Даже не сомневаюсь.

На свои шестьдесят шесть эта женщина утёрла бы нос любой сорокалетней. Статная, ухоженная. Несмотря на жизнь в деревне и работу в огороде, руки её не выглядели мозолистыми от тяжёлой работы. Да, кожа потеряла эластичность, свойственную молодым, но бабуля по-прежнему красивая, невзирая на морщины.

— Как ты тут? — задала она вопрос, окидывая кухню внимательным взглядом.

Уверена, придраться не к чему. Я девушка чистоплотная, хозяйственная. У меня чисто. В холодильнике мышь не висит. И чтобы это продемонстрировать, я достала творожный пирог и, нарезав, поставила его на стол к чаю.

— Нормально, — ответила я сухо. Не хочу жаловаться, потому это — самый правильный ответ.

— Нормально! — передразнила она меня. — Ты всё время говоришь "нормально", но что я вижу?
На последнюю реплику я, выключив чайник, обернулась к ней лицом и приподняла бровь.

— Что ты видишь?

— Арина.

— Ариадна. Мама дала мне имя Ариадна, — вспоминать родительницу было больно, будто ковырнуть едва зажившую рану, но я вспылила.

— Говорила я твоей маме, что имя дарует судьбу, но разве её можно было переубедить! — запричитала бабушка.

— А что не так с моим именем? Подумаешь, необычное. И про какую судьбу, бабуль, ты говоришь? Хочешь сказать, это из-за имени какой-то пьяный водитель выехал на встречную и лишил меня сразу отца и матери? — на последних словах взор затмили слёзы, а голос сорвался на крик.
Боже, что подумают соседи?

Я отвернулась, мазнув по щекам рукавом, и стала разливать кипяток по чашкам. Бабушке в чашку добавила две ложки сахара, помня, что она любит сладкое, а себе и вовсе не стала.

— Уже год прошёл, — нарушила Анна Тимофеевна тишину.

Да, прошёл год и один месяц, как моя счастливая жизнь закончилась в один миг. Первую половину этого времени я винила в случившемся бабушку. Ведь это она заставила их поехать к ней. Они повздорили, если судить по тому, что говорила мама по телефону в тот день, а потом домой так и не вернулись.

На улице было лето. Каникулы. Я закончила школу, и мы хотели поехать отдохнуть семьёй перед поступлением в вуз. Хотели… Хотели… Мы были так счастливы… Теперь — я осталась одна!

— Ты похудела, — слова бабушки заставили сфокусировать на ней взгляд. — Круги нездоровые под глазами.

— Просто не выспалась. Готовилась к вступительным.

— Поступила?

— Да.

— Умничка! — бабушка грустно улыбнулась. — Родители тобой бы гордились. Но… Милая, разве ты потянешь быт, работу и учёбу?

— А разве у меня есть выход?

Ну правда! Почему я, будто ребёнку, разжёвываю? Я же не единственная сирота в мире. Есть те, кому намного хуже. У меня есть квартира. Их сбережения, которые я решила сохранить, потому и пошла на работу. Неглупая, здоровая — и пытаюсь жить дальше. Да, возможно, последнее не очень звучит, но я пока только-только начала приходить в себя.

— Ты можешь поехать со мной. У меня дом большой. А квартиру — сдать квартирантам и перевестись на заочное, — сказав это, бабушка отпила из своей чашки и выжидающе на меня посмотрела.

— Кто сейчас меняет жизнь в городе на дом в деревне? А как же дела молодые: клубы, дискотеки, кафе?

— А ты разве ходишь? — с подозрением сказала Анна Тимофеевна.

— Нет, но…

— Хорошо. Тебе не нужно принимать решение прямо сейчас. Ещё два месяца до начала учебного года, поехали со мной. Всего два месяца. У нас деревня большая. Много молодёжи на лето приезжают. Речка рядом чистая. Озеро. Поехали, Ари? — звучало это всё, конечно, заманчиво, но как же моя работа?

— Ну не знаю, бабуль… — сказала я, откусывая кусок пирога.

Ммм, сладкий. Гадость какая!

1.2

Огромные вокзальные часы показывают шесть утра, а я с набитым под завязку чемоданом стою на перроне. Зеваю и не понимаю: как бабушке удалось меня уговорить?

Вчера мы ещё раза два повздорили, в основном из-за её глупой тарабарщины, будто силы во мне могут пробудиться, и мне не стоит быть одной в этот момент.

— Какие силы, ба? — закатывала я глаза.

— Сама увидишь, — хмурилась Анна Тимофеевна, листая книгу, которую она всегда таскала с собой.

В общем, она всё время без умолку перечисляла мне плюсы моего пребывания в деревне, и я спаслась от этого лишь на десять минут, пока был включён фен. Потом решила: если на работе мне дадут такой длинный отпуск, то так тому и быть — поеду. Но если откажут, то бабуля закроет эту тему. На такое предложение я получила лишь хитрую ухмылку старой женщины. Она будто нисколько не сомневается в том, что победила.

И да, чёрт возьми, меня отпустили с работы! Шеф даже пообещал, что за мной останется место, если я надумаю вернуться к началу семестра. Не верю, что говорю это, но моя бабуля — ведьма! Как ещё объяснить происходящее?

В конечном результате мы в две пары рук упаковали мои вещи и легли спать. Утром наспех собрались, перекрыли все краны, проверили, выключен ли свет и, вызвав такси, отправились на вокзал.

Пока я зябко потирала предплечья, сбрасывая с себя утреннюю прохладу и кутаясь в кожаную куртку от ветра, бабуля сидела как ни в чём не бывало на скамейке. Закалённая женщина! Не иначе!