Некто Всегда Рядом

Глава 1. Пожиратель Страха

Туман в старом городе был не просто погодой — он был живым, дышащим существом, которое обволакивало улицы, глушило звуки и превращало фонари в размытые пятна света. Поздний вечер в Лондоне, когда часы давно перевалили за одиннадцать, а улицы опустели, отдавая власть сырости и тишине. Артур Мортимер шагал через Гайд-парк, и каждый его шаг отдавался в ушах, как предательский сигнал, выдающий его местоположение. Он ненавидел этот путь. Ненавидел, но выбирал его снова и снова, словно проверяя себя. Словно надеясь, что однажды страх отступит.

Его пальто, старое, потертое на локтях, слегка шуршало при движении. Темные волосы, чуть длиннее, чем следовало бы, падали на лоб, цепляясь за бледную кожу, и он то и дело отбрасывал их назад нервным движением. Глаза, серые, как лондонский дождь, беспокойно скользили по сторонам, выискивая угрозу в каждом пятне тьмы. Под глазами залегли тени — следы бессонных ночей, когда он лежал в ярко освещенной комнате, прислушиваясь к каждому шороху. Никтофобия. Слово, которое он повторял себе, как диагноз, как приговор. Иррациональная слабость, с которой он боролся и которую ненавидел в себе.

Парк был пуст. Деревья, голые и скрюченные, словно старушечьи пальцы, тянулись к небу, растворяясь в молочной пелене тумана. Дорожка, посыпанная гравием, хрустела под ботинками, и этот звук казался Артуру слишком громким, слишком вызывающим. Он сунул руки в карманы, пальцы нащупали связку ключей, и он начал перебирать их, как четки, — привычка, выдающая его тревогу. Свет фонарей, расставленных вдоль тропы, был слабым, их желтоватые ореолы едва пробивали мглу. Между фонарями зияли провалы тьмы, и каждый раз, проходя через них, Артур невольно ускорял шаг, чувствуя, как холод пробирается под кожу.

«Это просто парк», — твердил он себе, но голос в голове звучал неубедительно. Просто парк. Просто ночь. Просто туман. И все же что-то в этом месте — или в нем самом — заставляло сердце биться чаще. Ощущение, что кто-то смотрит. Не глаза, не лицо, а нечто неосязаемое, притаившееся в тенях. Он остановился, резко обернулся, вглядываясь в дымку за спиной. Ничего. Только туман, лениво клубящийся вокруг стволов деревьев. Только тишина, такая густая, что в ней, казалось, можно утонуть.

— Черт возьми, Артур, — пробормотал он себе под нос, голос дрожал от раздражения и усталости.

— Соберись.

Он поправил очки, которые носил только для чтения, но иногда надевал в такие моменты, словно они могли помочь разглядеть то, что прячется в темноте. Его лицо, освещенное тусклым светом фонаря, выглядело старше своих тридцати семи лет. Скулы, острые и четкие, выдавали худобу, а губы, сжатые в тонкую линию, говорили о сдерживаемой тревоге. Он был похож на человека, который слишком много думает и слишком мало спит.

Где-то вдалеке, за завесой тумана, послышался звук — слабый, почти неуловимый. Хруст гравия. Шаг. Артур замер, дыхание сбилось. Он напряг слух, пытаясь уловить повторение, но тишина вернулась, насмешливая и непроницаемая. «Воображение», — сказал он себе, но ноги уже несли его вперед, быстрее, чем он хотел. Ключи в кармане звякнули громче, и он сжал их сильнее, словно это могло заглушить страх.

Его мысли метались. Он вспомнил, как в детстве боялся темноты, прячась под одеялом, пока мать не включала свет. Тогда страх был простым, детским. Теперь он стал чем-то большим — не просто боязнью отсутствия света, а предчувствием, что во тьме есть нечто. Нечто, что знает его имя. Нечто, что ждет, когда он оступится.

Дорожка вывела к старому чугунному мостику через пруд. Вода под ним была черной, как смола, и отражала размытые пятна света. Артур замедлил шаг, не решаясь ступить на мост. Туман здесь был гуще, он стелился над водой, цеплялся за перила, словно пытаясь удержать его. Он почувствовал, как холод пробирается под воротник, и плотнее запахнул пальто. Пальцы, все еще сжимавшие ключи, дрожали.

— Это просто мост, — сказал он вслух, и его голос, слабый и хриплый, утонул в тишине. Он сделал шаг, затем еще один, стараясь не смотреть вниз, не думать о том, что может скрываться под водой. Или за его спиной.

На полпути он услышал это снова. Хруст. Четкий, близкий. Словно кто-то ступил на гравий в нескольких метрах позади. Артур развернулся так резко, что чуть не потерял равновесие. Туман смотрел на него пустыми глазами, и ни звука, ни движения не нарушало его покой. Но ощущение чужого взгляда стало невыносимым. Оно давило на затылок, холодное и липкое, как прикосновение мокрой ткани.

— Кто здесь? — выкрикнул он, и его голос сорвался, прозвучав жалко и неуместно. Ответа не было. Только эхо, слабое и насмешливое, вернулось из глубины парка.

Он повернулся и почти побежал, не оглядываясь, пока не выбрался на освещенную аллею, где фонари стояли ближе друг к другу. Здесь, под их спасительным светом, он остановился, тяжело дыша. Сердце колотилось, как пойманная птица, а горло сжимала знакомая паника. Он ненавидел себя за это. За слабость. За страх, который цеплялся за него, как тень.

Артур достал телефон, чтобы проверить время, но экран ослепил его, и он торопливо убрал его обратно. Дрожащей рукой он вытащил сигарету из пачки, хотя курил редко, только в такие моменты. Зажигалка щелкнула, и маленький огонек на мгновение осветил его лицо, подчеркнув усталость и тревогу. Он затянулся, выпуская дым, который смешался с туманом, и попытался собраться.

«Домой, — подумал он. — Просто дойти до дома».

Но даже здесь, под светом фонарей, он не мог избавиться от ощущения, что кто-то — или что-то — все еще смотрит. Из темноты. Из тумана. Из глубины его собственного страха.

Ключ в замке повернулся с глухим щелчком, и дверь квартиры Артура Мортимера

распахнулась, выпуская наружу слабый запах старых книг и кофе. Он ввалился внутрь, все еще тяжело дыша после пробежки через Гайд-парк, и тут же захлопнул дверь за собой, словно мог отгородиться от тумана, ночи и того неуловимого чего-то, что, как ему казалось, преследовало его. Его пальто, влажное от сырости, повисло на вешалке, а ботинки, покрытые грязью, остались у порога. Артур замер, прислонившись спиной к двери, и закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Тишина квартиры обняла его, но она не была успокаивающей — скорее, затаившейся, выжидающей.