Нелюбимая

Глава 5

Лицо лорда Праймера побагровело. По его скулам пробежали багровые полосы, как раскаленные трещины в скале. Воздух вокруг него заколебался от жара.

- Ты... что? – его голос был хриплым рыком.

- Я сказал, она моя невеста, отец, – повторил Дилан, не отводя взгляда. Его глаза пылали янтарным огнем, готовым сжечь любые возражения. – Я люблю ее. И я женюсь на ней. Никаких других союзов не будет.

Мисси стояла, бледная как полотно, но прямо. Она смотрела на Дилана с таким обожанием и верой, что мне стало больно смотреть.

Она верила в него. В их любовь. В его способность сокрушить любые стены.

- Это безумие! – зашипела леди Сигрид. Ее голос потерял сладость, став пронзительным, как дребезжащее стекло. – Она... она никто! Ни крови, ни состояния! Она – пыль под твоими сапогами, сын!

- Для меня она – всё! – громыхнул Дилан. Его голос, усиленный магией огня, заставил задрожать хрустальные подвески люстр. Несколько дам вскрикнули. – И если она пыль, то этот ваш прогнивший высший свет – навоз, на котором эта пыль сверкает как бриллиант!

Лорд Праймер взревел. Буквально. Звук был подобен извержению.

Он сделал шаг к сыну, его кулаки сжались.

- Ты позоришь Дом Фениксов! Позоришь нас! Я не позволю этому... этому недоразумению...

- Ты не позволишь? – Дилан встал перед Мисси, как живой щит. Его аура вспыхнула видимым пламенем, коротким, ослепительным заревом. – Я – наследник Дома Фениксов! И мое слово – закон для моей жизни! Я выбрал Мисси. Точка.

Взгляд Лорда Праймера метнулся к моим родителям. К Леди Элире. В его глазах читалась ярость, но и что-то еще... почти панический вопрос. Что теперь? Как остановить это безумие?

Моя мать встретила его взгляд. Ее лицо было высечено изо льда. Ни тени эмоций, лишь абсолютная, мертвенная холодность. Она медленно подняла свой бокал с темно-рубиновым фолто. Ее синие глаза, холоднее северных глубин, скользнули по Дилану, по Мисси, потом... по мне.

Этот взгляд был страшнее крика лорда Праймера. Он обещал не гнев, а методичное, беспощадное уничтожение всего, что стояло на пути союза. Всего.

- Кажется, воздух стал слишком... накаленным, – произнесла леди Элира своим ровным, не терпящим возражений голосом. Он разрезал тишину, как лезвие. – Дилан, твоя гостья явно нездорова. Посмотри, как она бледна. Отведи ее в покои для гостей. Сейчас.

Это было не предложение, это был приказ, облеченный в ледяную вежливость.

Дилан заколебался. Он посмотрел на Мисси, действительно дрожащую, но все еще державшуюся. Потом на яростное лицо отца, на застывшую в ужасе мать, на мою мать... и на меня.

Наши взгляды встретились лишь на миг. И в его глазах я увидела бешеное, отчаянное желание защитить то, что ему дорого. От всех нас. От этого мира.

И я ему поверила. Он действительно готов был сжечь все дотла ради нее.

- Хорошо, – сквозь зубы произнес он.

Он не стал спорить дальше, понимая, что Мисси больше не выдержит. Он резко развернулся, обнял ее за плечи и повел прочь, сквозь молчаливую, осуждающую толпу, которая расступалась перед ними, как перед прокаженными.

Его спина была напряжена, как струна. Он не просил прощения. Он объявил войну.

Гул возмущенных голосов поднялся, как рой ос, как только они скрылись из виду.

Лорд Праймер что-то яростно выкрикивал, размахивая руками, извиняясь перед гостями. Леди Сигрид прикрывала лицо прядями волос, ее плечи тряслись – от гнева или стыда? Моя мать спокойно допила свое фолто и повернулась ко мне. Ее взгляд был все таким же ледяным, все таким же неумолимым.

- Видишь, дочь? – ее голос был тихим, предназначенным только для меня. В нем не было ни гнева, ни разочарования. Только холодная констатация факта. – Молодость. Пламя. Оно ярко горит, но быстро прогорает, оставляя лишь пепел и... потребность в прочном фундаменте. Вода гасит бушующее пламя. Вода дает жизнь на пепелище. Со временем все встанет на свои места. Ничто не сожжет наши планы.

Она положила свою холодную руку мне на руку. Ее прикосновение обожгло меня холодом.

Я смотрела туда, где только что стояли Дилан и Мисси. На полу остался крошечный сиреневый атласный цветок – вероятно, оборвался с подола ее платья. Островок цвета и простоты в этом море мрака и роскоши.

Я чувствовала не боль и не ревность в привычном смысле. Я чувствовала... страх. Страх перед тем, что теперь начнется. Перед той войной, которую Дилан только что развязал своей отчаянной искренностью.

Родители не простят. Они не отступят. Они будут уничтожать.

И Мисси... солнечный зайчик, попавший в центр переплетения стихийных катастроф... у нее не было шансов.

А Дилан... Его пламя могло сжечь многое, но могло ли оно спасти ее ото льда и огня, который теперь направят на нее моя мать и леди Сигрид?

Слова матери «Со временем все встанет на свои места» прозвучали не утешением, а смертным приговором. Приговором любви Дилана. И, возможно, приговором его душе, если он не сломается.

Я отпила глоток шапроне. Оно было горьким, как полынь. Моя магия воды сжалась внутри меня, превращаясь в твердый, непроницаемый комок льда. Война была объявлена.

И я, хоть и не по своей воле, уже стояла на одной стороне баррикад. На стороне льда и неизбежности. А его пламя... его пламя горело где-то там, на противоположной, обреченное на уничтожение или вечную борьбу.

Я опустила глаза. Крошечная сиреневая ленточка исчезла. Кто-то из слуг уже убрал свидетельство катастрофы. Как скоро они уберут и ее саму? Слова Дилана «Я женюсь на Мисси» еще висели в воздухе, но для меня они прозвучали как первый звон погребального колокола. По его мечте. По его бунту. По всем нам.

Прием продолжался, но праздника больше не было. Была только трещина, расколовшая наш мир.

Его объявление войны отозвалось во мне стуком льда первых кирпичиков фундамента моей ледяной стены, которую я стала строить между собой и этим миром, между мной и Диланом.