Нелюбимая

Глава 6

Затишье после того приема была гнетущим. Зловещим, как затишье перед штормом. Мать почти не разговаривала со мной, погрузившись в бесконечные совещания с отцом и обмен срочными магическими депешами с Пылающим Утесом.

Воздух был пропитан холодной яростью и расчетом. Я пыталась укрыться в библиотеке, среди свитков о морских течениях и древних ритуалах воды, но слова расплывались перед глазами.

Передо мной все стояла картина: Дилан, заслоняющий Мисси ото всех, его глаза, пылающие безумной решимостью, и... тот крошечный сиреневый лоскуток, бесследно исчезнувший с полированного пола.

Первая реакция родителей Дилана не заставила себя ждать. Атака была прямой и грубой. Пришла весть от Лорда Праймера: Дилан лишен доступа к семейным фондам, выведен из управления Южным Рудником, его любимая «Молния» отобрана и запечатана в дальнем гараже.

Ответ на это Дилана был бескомпромиссным. Взволнованный слуга передал, что Дилан в тот же вечер съехал из Пылающего Утеса. Перебрался в скромный дом на окраине Нижнего Города, неподалеку от мастерской Мисси.

Он не просто объявил войну – он перешел линию фронта.

Я в это время держала свою оборону.

Спустя несколько дней после того приема в Пылающем Утесе мать объявила, что мы посещаем благотворительный аукцион во Дворце Ночи.

- Нам нужно демонстрировать стабильность и невозмутимость, дочь. Ничто так не смущает сплетников, как ледяное спокойствие.

Я знала, что это значит. Мне предстояло стать живым щитом Дома, своим бесстрастным видом гася любые пересуды.

Зал был полон. Воздух, обычно пропитанный запахом дорогих духов и флером благородной старины, сегодня звенел от приглушенных голосов и звенящей фальши в улыбках. Стоило нам с матерью появиться на пороге, как на мгновение воцарилась та самая тягучая, притворная тишина, которая красноречивее любых криков.

Я шла, чувствуя, как сотни взглядов впиваются в меня, любопытных, сочувствующих, злорадных. Моя магия воды, всегда чуткий барометр, застыла внутри меня плотным, неподвижным льдом, отражая ту маску, что я надела.

К нам тут же подплыла леди Офелия из Дома Ветра, ее многослойные шелковые одежды шелестели, как крылья экзотической птицы.

- Дорогая Элира, Мелани! – ее голос был слаще меда. – Как мы рады вас видеть. Надеюсь, вы не слишком… взволнованы последними событиями? Молодежь, о, у них всегда ветер в головах!

Ее глаза, маленькие и блестящие, как бусинки, выискивали на моем лице малейшую эмоцию.

- Погода и вправду стала ветреной, – парировала мать, ее голос был ровным и холодным, как поверхность горного озера. – Но море, как известно, спокойно в своей глубине. Не правда ли, дочь?

- Совершенно верно, – откликнулась я, и мой собственный голос прозвучал удивительно четко и бесстрастно.

Но отойти было не суждено. К нашему маленькому кружку присоединились еще две дамы. Я чувствовала себя дичью, окруженной сворой гончих.

- Ах, эта милая выходка молодого Феникса, – вздохнула одна. – Так романтично… и так безрассудно. Бедная девочка, она, наверное, не понимает, во что ввязалась. Хотя… кто знает, может, она как раз все прекрасно понимает и рассчитывает на милость наследника?

- Сомневаюсь, что от этой… художницы есть какой-то толк, кроме смуты, – вставила другая, бросая на меня оценивающий взгляд. – Настоящим Домам нужна прочность. Как у вас, дорогая Мелани. Ваша стойкость просто восхищает в свете этих… неприятных обстоятельств.

В ее словах не было сочувствия. Был яд. Она намекала на мое унижение, прикрывая это фальшивой похвалой.

Я чувствовала, как по моей спине пробегает холодок. Пальцы непроизвольно сжались, но я тут же заставила их расслабиться. Контроль. Всегда контроль.

- Обстоятельства – это лишь испытание на прочность, – сказала я, встречая ее взгляд. Мои глаза, как и у матери, должны были быть глубинами Северного моря – холодными и не отражающими ничего. – А вода, как известно, точит камень. Мелкие камешки не способны повлиять на течение реки.

Я видела, как ее глаза на мгновение расширились от удивления, а затем в них мелькнуло раздражение. Они ждали слез, смущения, слабости. Они этого не получили.

Но когда мы отошли, я поймала обрывок шепота, донесшийся из другой группы:

- …все равно, жалко ее. Быть второй скрипкой в собственном браке… Или даже третьей, после той простушки и его «Молнии»…

Слова впились в меня острее иголок. Они не просто сплетничали. Они ставили под сомнение не только мое личное счастье, но и прочность моего Дома, его репутацию. Каждая насмешка, каждый взгляд – это был еще один кирпичик в стене, которую мне приходилось возводить вокруг себя. И с каждым таким кирпичиком дышать становилось все тяжелее.

После того, как Дилан ушел из дома, Фениксы приехали к нам на экстренное совещание.

- Безрассудный мальчишка! – шипела леди Сигрид во время их следующего «кризисного» совещания в кабинете отца. Ее багряное платье казалось кричащим пятном на фоне наших морских сине-серебристых тонов. – Живет в этих... трущобах! Позорит имя Фениксов!

- Он думает, что наносит нам этим боль, – холодно заметила моя мать.

Она сидела за отцовским массивным дубовым столом, ее пальцы перебирали хрустальную сферу с застывшим внутри водоворотом.

- Но он лишь демонстрирует свою незрелость. Без золота Фениксов, без защиты Дома... как долго продержится его романтический порыв? Особенно когда его возлюбленная начнет понимать, во что ввязалась.

Меня пробрала дрожь.

- Мама... что ты задумала?

Она повернула ко мне свой ледяной взгляд.

- Ничего экстраординарного, дочь. Просто... беседа. Женщина с женщиной. Чтобы госпожа Рейнольдс осознала реалии своего положения.

Беседа. Слово звучало невинно. Как чаепитие. Но я знала свою мать. Ее «беседы» могли оставить шрамы глубже ножевых ран.