Нелюбимая

Глава 26

Следующие дни после того вечера, на удивление, мало изменились внешне.

Мы оба избегали упоминания о поцелуе. Однажды Дилан, с необычной для него нерешительностью, заговорил:

- Мелани, насчет той ночи… я…

Но я мягко прервала его, переведя разговор на отчет о сейсмической активности в рудниках. Он вздохнул с облегчением и тут же ухватился за эту соломинку.

Мы заключили молчаливое перемирие: сделали вид, что ничего не было. Мы продолжали работать вместе, делиться находками из архивов, иногда ужинать в тишине, которая уже не была неловкой, а скорее… привычной.

Только иногда я ловила на себе его взгляд. Не колючий, не оценивающий, а… задумчивый. Обжигающий. Он кипятил воду в моих жилах сильнее любого заклинания. Но стоило мне обернуться, как он тут же делал вид, что изучал узор на потолке или свиток у меня за спиной. Смешно и по-детски неуклюже.

Это хрупкое, едва зародившееся взаимопонимание, конечно, не осталось незамеченным. Мы были слишком важной мишенью. И если союз нельзя было сломить силой, его решили взорвать изнутри. Нашим слабым местом была она. Мисси.

Ее возвращение было обставлено с театральным мастерством. В самом сердце светской жизни – на вернисаже в Изумрудных Садах, куда съехалась вся элита Аэтерии.

Она вошла не одна, а под руку с лордом Джолем – молодым, заурядным аристократом из побочной ветви Дома Земли, известным своими долгами и сомнительными связями. Но сегодня он играл роль просвещенного мецената, представляя свою «блестящую находку» – художницу, покорившую Казарию. Свою протеже, Мисси.

Она была другой. Прежняя простота ушла, сменившись изысканной сдержанностью. Платье из струящегося шелка цвета заката, волосы, уложенные сложной короной, делающие ее лицо утонченным и чуждым.

В ее глазах все еще светился огонек, но теперь в нем была вызов, а не бесстрашие. И тень… тень какой-то настороженности. Она ловила восхищенные взгляды, отвечала на комплименты с легкой улыбкой, но ее взгляд постоянно искал кого-то в толпе. И нашел…

Дилан замер, как громом пораженный. Бокал с шенсе в его руке дрогнул, янтарная жидкость чуть не пролилась. Весь его мир сузился до этой фигуры в платье заката.

Я видела, как по его лицу пробежала волна эмоций: шок, неверие, бешеная, ослепляющая радость, а потом… растерянность. Глубокая, как пропасть.

- Мисси… – сорвалось с его губ шепотом, который, казалось, услышала только я, стоявшая рядом.

Она увидела его. Ее лицо озарилось настоящим, немыслимым светом. Солнечный зайчик ненадолго вернулся. Она что-то быстро сказала своему «покровителю» и почти побежала через зал, толпы гостей расступались перед этой живой вспышкой чувств.

- Дилан! – ее голос, звонкий и полный надежды, прорезал гул голосов.

Она остановилась перед ним, запыхавшись, глядя снизу вверх с тем самым обожанием, которое когда-то было для него воздухом.

- Я вернулась. Я не могла больше там быть. Без тебя.

Дилан смотрел на нее, и я видела, как его рука непроизвольно дернулась, желая коснуться ее, убедиться, что это не мираж. Но он остановил себя.

Его взгляд, секунду назад сиявший, помутнел от нахлынувшей вины, смятения, ужасающей неловкости. Он остро осознавал мое присутствие. Осознавал толпу. Осознавал пропасть между прошлым и настоящим.

- Мисси… – его голос звучал чужим и хриплым. – Ты… выглядишь прекрасно.

Комплимент прозвучал плоско, как заученная фраза из плохой пьесы.

- Что ты здесь делаешь? С лордом Джолем?

- Он… мой покровитель, – она махнула рукой, отмахиваясь от неважных деталей. Ее глаза пылали только им. – Это не важно! Важно, что я здесь! И я больше не убегу. Я боролась, Дилан. Боролась с тоской, со страхом. И поняла – я не могу жить без тебя. Мы должны быть вместе! Нас ничего не сломит!

Она схватила его руку.

- Давай уедем! Прямо сейчас! В Казарию! Ты же обещал… Я теперь известна, нас примут! Вместе мы сможем все!

Он отшатнулся. Его взгляд снова метнулся на меня, полный панического вопроса: «Что мне делать?»

- Мисси… я не могу. Ты же знаешь… Долг… … – слова звучали фальшиво и жалко даже по его меркам.

Для начала, ты уже женат, подумалось мне. Но обо мне тут все забыли.

- Долг?! – в ее голосе прозвучали нотки былого огня, но теперь он обжигал. – Твой долг – быть счастливым! Со мной! Разве то, что мы чувствуем, не важнее их страхов и каменных гор?

Она снова потянулась к нему.

- Посмотри на меня, Дилан! Это же я! Ты ведь любишь меня!

- Я… – он замер.

Я видела, как в нем борются старые демоны: страсть, память о свободе, чувство вины перед ней. Но когда он смотрел на нее сейчас, на эту новую, чуждую ему утонченность, на подозрительного Джоля, он не видел спасения. Он видел проблему. Огромную, болезненную, разрывающую его на части.

Он не ответил. Он просто стоял, раздавленный грузом своего смятения.

Последующие дни Дилан метался как зверь в клетке. Мисси, принявшая его нерешительность за остатки любви, начала осаду. Записки, случайные встречи в городе, организованные с нарочитой небрежностью. Она говорила о любви, о прошлом, о будущем.

А я наблюдала. Видела, как он возвращался с этих «случайных» встреч все более мрачным и раздраженным. Как ее планы побега, которые он когда-то мог считать романтичными, теперь натыкались на стену его взрослой ответственности. Как ее слова обо мне – «эта ледышка», «твоя тюремщица» – вызывали у него не согласие, а глухое, молчаливое раздражение.

Иногда за ужином он заговаривал о чем-то, что прочитал в моих заметках, и ждал моей оценки, а потом спохватывался и замолкал, смущенный. Однажды в лаборатории, когда у нас получилось усовершенствовать паровую ловушку, он автоматически повернулся ко мне с сияющей, почти мальчишеской улыбкой – и тут же погасил ее, увидев мое удивление.

Мисси чувствовала его отдаление. Ее любовь стала требовательной, отчаянной.

Она заявилась к нам домой, в «Пристань Феникса». Вызвала Дилана. Я была не в курсе, слуги мне еще не доложили. Проходила по галерее и увидела их во дворе у фонтана. До меня донеслось: