Нелюбимая

Глава 27

Дилан

Она вернулась. Тогда, когда я меньше всего ждал. Мисси свалилась как снег на голову посреди лета. Я так долго привыкал жить без нее… что научился.

Мисси, чей образ долгое время горел в моем сердце как единственный свет в этом царстве льда и долга. Ее лицо, ее голос, ее улыбка – все это должно было затопить меня волной безумной радости. И она затопила. На секунду. А потом накатило что-то другое. Ужасающая, подлая, чудовищная… неловкость.

Она говорила о Казарии, о побеге, о свободе. Слова, которые когда-то были гимном моей души, теперь звучали как наивная, детская песня. Она не понимала. Она все еще видела во мне того бунтаря, который готов был спалить все ради одной улыбки. А тот парень… он куда-то делся. Его съело пламя ответственности, которое оказалось куда ярче и жарче, чем пламя простого протеста.

Раньше мне казалось скучным заседать в Совете, выслушивать отчеты управляющих, заниматься делами вассалов, разбирать тяжбы своих шахтеров. Теперь… теперь я ловил себя на том, что ищу в расписании эти встречи. Старый шахтер, Мирбек, пришел ко мне с проблемой – обвалилась штольня в дальнем туннеле. Несколько человек ранены, семьи без кормильцев. Раньше я бы отмахнулся, поручил это отцу или управляющему. Теперь я сам вникал в схемы, сам распорядился о компенсациях из своих фондов, сам нашел лучшего костоправа в городе.

И когда жена Мирбека, вся в слезах, упала передо мной в ноги, благодаря, а его дети смотрели на меня как на бога… тени раздери, это грело душу куда сильнее, чем одобрение толпы на гонках. Это был не восторг за зрелище. Это была благодарность за дело. За то, что я что-то значил. Не как Дилан-сорвиголова, а как Лорд Феникс.

И всегда рядом со мной была она, «принцесса льдов». Молча подкладывала мне свитки с законами о компенсациях работникам, ее люди помогали с логистикой, доставкой медикаментов. Без лишних слов. Без ожидания благодарности. Просто делала. Потому что это было правильно.

А потом был тот случай с молодым вассалом, сыном нашего управителя рудниками. Парень женился. Смущаясь и заикаясь, он пригласил нас с Мелани к себе на свадьбу. Я видел, что он не ждал согласия. Но я согласился. Почему? Не знаю. Просто… вдруг захотелось.

Оказаться на празднике вместе с ней. Не на приеме или торжестве, где надо держать лицо, а в расслабленной обстановке искреннего веселья. Мы все время только и делали что воевали, да держали оборону. Захотелось побыть вместе так… на отдыхе.

Мелани так мило волновалась перед событием. Все выспрашивала, какой подарок сделать новобрачным. Как соблюсти протокол всех ритуалов на свадьбе огненных.

- Мелани, ты что, волнуешься? – поддел я ее.

Она смутилась, на ее щеках выступил легкий румянец.

- Нет, конечно нет.

И сразу закрылась.

- Мелани, принцесса льдов тоже может волноваться. Это делает ее более живой.

Я испытал несвоевременный порыв обнять ее и успокоить. Но, конечно же, сразу его погасил. Это же Мелани Маринер, дочь ледяной королевы. Ей не нужно мое участие, она воспримет это как посягательство на ее слабость. Хотя упаси боги, назвать кому-нибудь Маринер слабой.

Я уже убедился на примере собственной ошибки. Ведь я последние годы считал ее безвольной и бесхарактерной воспитанницей своей матери.

Когда-то… когда-то очень давно, в детстве, я относился к Мелани иначе. Она всегда бесила меня, всегда. Но это была не ненависть. Она просто… вызывала эмоции. Мне хотелось ее раскачать, взорвать, заставить кричать, чтобы она превратилась в гейзер, фонтан с брызгами на всю Аэтерию, что угодно, лишь бы она проявила себя, проявила свой характер. Который, мне казалось, я видел под панцирем льда, что пыталась нарастить на нее ее холодная и бездушная мать.

Я ужасно не хотел, чтобы Мелани стала ее копией. Вот кто пугал меня до дрожи. Единственный человек во всей Аэтерии. Это был не страх в его понимании слабого перед сильным, нет, это было то чувство, которое называлось жутью, нечто вроде омерзения и желания никогда не встречаться с этой ледяной бездной равнодушия. Бр-р…

Мои родители были сложными, с тяжелыми характерами, но они не были равнодушными или отстраненными. Никогда. Я не знаю, заслуживают ли они премию «лучшие родители Аэтерии», только и я никогда не был подарком. Со мной было сложно.

Но ведь не зря говорится, что от воды не родится огня – каким еще должен был быть сын глав Дома Огня? Я истинный сын Праймера и Сигрид Фениксов.

Но премию худшей матери я бы не раздумывая отдал леди Элире Маринер, ледяной королеве. И, конечно же, она была последним человеком во всем мире, с кем бы я хотел породниться.

Становясь ближе с Мелани, я все больше задумывался, каково ей было расти с такой матерью и не вымерзти, остаться личностью.

То отношение, когда Мелани меня волновала в детстве, изменилось, когда я увидел на ее лице улыбку леди Элиры. С того дня, она перестала для меня существовать. Я больше не видел в ней отдельной девчонки Мелани. Но она существовала. Просто пряталась.

Я ошибся. Сила в ней была. Просто другая. Тихая, глубокая, как океанское течение. И характер… о, да, характер у нее был железный. Просто спрятанный подо льдом.

На самой свадьбе она была идеальна. Сдержанная, вежливая, но… я видел, как она внимательно следит за обрядами, как старается ничего не перепутать, как улыбается молодоженам – не ледяной улыбкой наследницы своего Дома, а какой-то другой, более мягкой. И это было так мило. Эта ее вечная борьба между долгом и простыми человеческими чувствами. Я наблюдал за ней и ловил себя на улыбке.

Все запуталось, когда я ее поцеловал. Это не должно было произойти. Но это был порыв. А моя огненная сущность подчиняется порывам. Вот Мелани бы смогла его удержать. А я нет. О чем жалел и не жалел одновременно.

Жалел, потому что это все усложнило. Потому что не вовремя, слишком рано. Больше для нее, чем для меня. Для нас. А не жалел, потому что это открыло мне глаза. У меня появились чувства к Мелани Маринер. И что мне с этим делать, я не знаю…