(не)любимая для волка

Глава 1

Вивиан

Вивьен родился даже не с серебряной, а золотой ложкой во рту, в фамильном гнезде, утопающем в роскоши. С пелёнок он был окружён всем, о чём только мог мечтать ребёнок: игрушки, деньги, комфорт. У него не было лишь самой бесценной вещи, которой ему так и не довелось познать – родительское внимание. Так рождались его мечты, сотканные из тоски и одиночества.

С ранних лет его отдали в интернат - школу – обитель, где каждый камень дышал отчуждением. Он неделями проводил в интернете, не видя родителей, и только на каникулы забирали его домой, где также царила тишина и отдаленность. В интернате ему было сложно: сверстники воспринимали его не как равного, а как нечто особенное, чуждое и непонятное. Дети, которые были просто людьми, инстинктивно сторонились его, словно чувствовали в его взгляде глубину печали и недосягаемость. А те, кто, подобно ему, нёс в себе двойственную кровь, не спешили с братскими объятиями, но лишь холодно скользили взглядом мимо, будто он был одним из призраков, населяющих мрачные коридоры. Он был ни человеком, ни зверем – затерялся на зыбкой границе двух миров. Полукровкам всегда уготована участь изгоев, отмеченных печатью странности. Его дни тянулись бесконечной вереницей часов, проведённых в ожидании чего-то неуловимого. Тишина интерната стала его единственным другом, а тоска – незримым спутником, обвивающим душу тёмными лианами.

Снова и снова его отправляли в этот интернат. Неделями он, словно пленник, коротал время в интернате, тоскуя по родителям, которые забирали его домой лишь на короткие каникулы. В интернате ему было невыносимо сложно найти общий язык со сверстниками. Обычные дети, словно звери, чуяли в нём нечто чуждое и сторонились. А те, кто, подобно ему, был оборотнем, не принимали в свой круг, держались надменно и отстранённо. Он не принадлежал ни миру людей, ни миру оборотней. Такова участь полукровок – вечное балансирование на грани. Мальчишки-оборотни, хвастаясь силой, с ликованием обращались в волков прямо на глазах друг у друга, вызывая в Вивиане лишь жгучую зависть и бессильную ярость. Для него каждое превращение было мукой: кости ломались, разум застилала пелена боли, а тело отказывалось повиноваться. Для истинных волков это было лёгкой забавой, доступной в любое время дня и ночи. Вивиан же мог обратиться в волка лишь в полнолуние, и то лишь наполовину. И тогда, когда вместо лапы у него оставалась человеческая рука или нога, насмешки и презрительные взгляды сыпались на него, как град. Каждая такая попытка становилась поводом для злых шуток и разочарованных вздохов. Каждый раз, когда ему всё же удавалось принять звериный облик, в душе его раздавался вой отчаяния, смешанный с горечью – словно он не мог совершить простейший ритуал, объединяющий остальных в единую стаю.

Целыми днями он, прильнув к окну, с тоской наблюдал за другими детьми, надеясь увидеть в толпе знакомое лицо. И когда, наконец, раздавался долгожданный голос: "К тебе пришли!", он мчался к воротам, словно окрыленный. Но там, к его горькому разочарованию, его встречала лишь служанка из дома.

– А мама и папа не приехали, тётя? – спрашивал он, замирая от надежды.

– Нет, Вивианчик, – отвечала тётя Света, добрая молодая женщина, и, ласково улыбаясь, протягивала ему игрушечного робота. – Смотри, что они тебе прислали! – и, видя его поникший вид, торопливо добавляла: – Вот приедешь на каникулы, тогда и увидитесь!

Он брал игрушку и, опустив плечи, брёл прочь. Родители так ни разу и не навестили его за весь месяц.

Когда, наконец, наступали каникулы, за ним приезжал шофёр и отвозил домой. В особняке его встречала сияющая от радости мать.

– Сынок, я сделала новый ремонт в твоей комнате! – щебетала она, ведя его по коридорам. – Теперь она красивее, чем у всех твоих друзей! А теперь иди отдохни.

– Подожди, мама, – остановил её мальчик, протягивая ей рисунок семьи, который он старательно рисовал в интернате. – Посмотри, что я сделал для тебя в школе!

– Не сейчас, солнышко, – даже не взглянув на рисунок, отмахнулась мать. – У меня сейчас очень много дел. Давай потом.

В этих "не сейчас", "давай потом" и пролетело всё детство Вивиана.

С одной стороны, зародился внутренний гнев, а с другой – забрезжил луч надежды в лице Пэгги.

Однажды он встретил девочку, которой суждено было стать его лучшим другом. В один погожий день он, в одиночестве гоняя мяч, случайно запустил его в соседское окно. Раздался звон разбитого стекла, и на улицу выскочила разъярённая девчушка.

– Ты что, не можешь аккуратнее играть? А если бы мяч мне в голову попал? – выпалила она, но тут же смягчилась: – Вернуть тебе мяч?

Этот мяч попал не только в окно – он положил начало их дружбе. С тех пор они не разлучались. Пэгги была соседской волчицей. А как иначе? Весь посёлок, где жил Вивиан, населяли волки.

Но однажды, играя, они поссорились. Пэгги, вспылив, крикнула:

– Чтобы я тебя больше не видела! – она была девчонкой с характером – упрямой и взрывной.

– Ну и ладно! – обиженно буркнул Вивиан, развернулся и ушёл. Он и сам был не подарок.

Все, кто знал их, говорили, что дружба Вивиана и Пэгги – это нечто особенное. Если они не поссорятся, день прожит зря. Но девочка знала, как помириться. Она изучила Вивиана и понимала, что первый шаг к примирению он не сделает никогда. И тогда она сама шла на мировую, присылая ему подарок. Однажды она прислала необычный сюрприз – подзорную трубу и открытку с надписью:

– "Ты просил меня не приближаться, поэтому я не пришла. Шлю тебе этот подарок. С ним далёкое станет ближе."

Вивиан радостно рассмеялся, выбежал на балкон и посмотрел в подзорную трубу на соседский дом, где сразу же увидел улыбающуюся Пэгги, машущую ему рукой.

В этих ссорах и примирениях и росла их дружба, пока не переросла в нечто большее. Вивиан превратился в статного юношу, а Пэгги – в прекрасную девушку. Вивиан чувствовал к ней особую близость и знал, что именно она станет его парой, его единственной волчицей.