Нелюбимая дочь

13.2

- Наумов, - не веря глазам, проговорила я, - ты.. Разве ты не ушёл?

Он все смотрел по сторонам. Глаза бегали туда-сюда. Мой вопрос кое-как отвлёк парня от наблюдения за всеми, лицо тут же стало серьезным.

- В аптеке был, - равнодушно ответил Наумов и сложил руки перед собой.

В голове снова возникли вопросы. И что за необычная манера речи? Резкие короткие, прямо в лоб фразы, предложения да и в такой напряженный момент? И о чем можно говорить с этим парнем? Говорить? Да что со мной не так! Захочет ли он начать беседу или наденет на мою голову мешок и потащит домой к маме? Не зря же он вернулся. Может за джинсовкой? Да у него их навалом! Да выкинет он джинсовку! Чему я радуюсь? Настолько опротивело одиночество, что в восторге от того, что не одна, а с кем-то, пусть и с человеком, с которым особо не общаюсь? Ну не общалась до поры до времени. Всему виной обстоятельства, которые раз за разом зачеркивали черту между нами, и на поверхности льда образовались царапины. Два года молчания и на тебе! В любом случае, нужно быть собой, пускай смотрит на меня свысока и считает ненормальной, мне все равно. Я его не звала. Скажу "спасибо " и тонко намекну, чтобы он свалил. То, что произошло ранее, не считается. Я была ужасно подавлена, ни в ком из прохожих в толпе не видела и тени надежды, а Наумов... На минуту... Всего на минуту. Словно отпустило, и началось заново. Наумову незачем знать о моем состоянии. Скажу ему это. А пока.

- Почему ты вернулся? - холодно спросила я. Не получив ответа, продолжила, - спасибо за помощь. Я правда благодарна. Уже третий раз за эти две недели. Но... - я набрала в легкие побольше воздуха, - домой я не приду. Не могу, потому что слишком сильно обижена на маму, вряд ли так быстро обида пройдет, и, к тому же, я не тот человек, который все с лёгкостью забывает и ведёт себя как ни в чем не бывало; слова мамы - иглы, вонзающиеся прямо в сердце. Сложно их вытащить. Тебе дали право выбора, а мне нет. В этом и вся проблема, которая, на первый взгляд, будто высосана из пальца, а на деле - злой рок. Я уже шестой год не могу найти компромисс. Все мои решения хоть и кажутся спонтанными, но я принимаю их, ибо иного выхода нет. Тут мое будущее. Вдали от мамы. С ней рядом будущего нет.

Ты запутала клубок еще больше, Асель! Надо было тебе Наумову такое сказать!

- Что ж, - как-то бесчувственно промолвил Наумов, - тебя можно понять. И побег тоже. А что касаемо остального... Ты слишком опрометчиво поступила и даже глупо.

- "Опрометчиво"? "Глупо"? Можно понять"? - возмутилась я. - Меня в клетке держать хотят! Лишают свободы! У меня другого выхода не было, как бежать! Вы все из себя мудрых строите!

Лицо мое горело от гнева. Вспомнились слова матери, вспомнилось, как брызги воды заполонили глаза и образовалась чернота, вспомнился властный тон женщины, не ведающей о любви, не знающий чувство стыда и смогшей все забыть. Этот мир никогда не будет относиться к тебе, как к важному человеку, если родители позволили себе такое унизительное отношение к тебе, соответственно, и люди, составляющие окружение, будут такими же.

- Все же...- с умным видом начал Наумов, - принимать решения нужно на трезвую голову, а ты поддалась эмоциям. Будет много проблем.

- Плевать! - чуть ли не с криком высказала я и схватилась за голову.

Я ничего не могла говорить. Молчал и Наумов. Казалось, что пауза продлится долго, но парень вскоре произнес:

- Ну, смотри сама. Ты толком ходить не можешь. На ногах еле держишься. Скорее всего, из-за раны, - он бросил беглый взгляд на мою левую ногу. - Точно. У тебя на колене явно не просто ранка, а порез. Кожа сильно содрана. Обработать надо в первую очередь.

О чем это он? Какой порез? Я опустила глаза на колени и вскричала от ужаса. Потом ужас прекратился, начались ругательства про себя. Картина маслом. Засохшая потемневшая кровь, кожа, державщаяся на соплях, а если поднять её, то там... Я даже не хочу продолжать... Меня в дрожь бросает от таких ран. В детстве я наткнулась на стекло и получила огромные по меркам семилетней девочки страдания. Пострадавшее место пришили. Я до сих пор помню, как плавала стопа в кровавой луже темно-красного, почти бордового цвета и след, оставленный ею по дороге в больницу. Долго время я не могла спокойно идти, наступая на это место. Рана на колене ничто по сравнению с той, что я получила в детстве, но все же мне стало тяжело смотреть на неё и поэтому я отвернулась. А Наумов в это время протянул к себе пакет, достал оттуда флакон с антисептиком, ватные диски и ещё кое-что, похожее на мазь.

- Уверен, ты даже боли не почувствовала и не помнишь, как это произошло, - поправляя очки, проговорил он и подошел чуть поближе, чем вызвал недовольство у меня, - возьми и промой рану, чтобы там микробы не буйствовали. Хотя, уже поздно. Воспалительный процесс пошел. Все же...

Я вырвала из его рук антисептик и положила на середину.

- Бесполезно уже, не так ли? - с дебильной улыбкой промямлила я, не желая испытывать жгучую боль, - не о чем беспокоиться. Заживет само собой.

Парень посмотрел на меня как на умалишенную и снова начал гнуть своё. Или показалось? Он долго крутил в руках антисептик, что бесило меня. Хотелось выкинуть куда подальше ради спокойствия.

- Тогда я это сделаю, - Наумов немного приподнялся. Я замерла от удивления.

- Нет! Не надо! Я сама! - воскликнула я спустя несколько секунд. Парень остановился и подал мне флакон.

Буря негодования бушевала во мне, ибо я, мягко говоря, не была в восторге от того, что придется вытерпеть. Как только капля антисептика упадет на рану появятся неприятные ощущения, такие как, жжение, раздражение, покалывание, озноб. Я с неимоверным трудом стараюсь сдержать чувство тошноты, отвращения, пытаюсь поднести к ране раствор антисептика, а этот парень на нервах играет!

- Что ты делаешь? - Наумов внимательно следил за моими действиями и словно морщился, возможно, недоумевал.

- Обрабатываю рану. Не видишь что-ли? - злобно проговорила я и закатила глаза.