Нелюбимая Дженни (15 min #3)

2

Парочку дней спустя нам с матерью пришлось наблюдать такую же картину ещё раз. Мать попросила:

- Дженни, детка, ты не могла бы подойти к тому мальчику, взять его за руку и пригласить пойти с тобой в школу?

- Зачем? – искренне не понимала я.

- Его маме очень сложно с ним управляться. А ты такая красивая девочка, что он просто не сможет тебе отказать! Давай поможем ей?

- Нет.

И моё «нет» – безапелляционное «нет». И не потому, что у меня тоже упёртый характер, а потому, что в свои шесть лет я уже поняла, что такое красота, и как гордо необходимо её носить.

- Доченька, ну пожалуйста!

 Мой нос вздёрнут выше всех остальных носов в школе, потому что практически все хотят со мной дружить, а я выбираю только тех, кто наиболее этого достоин. Да, я была звездой в своём Голливуде и оставалась ею до самого выпускного, включительно. «Аутист» и его грязные лапы (наверняка, грязные, а какие же ещё?) мог быть только ударом по моей репутации, поэтому:

- Нет!

На нет и суда нет. Но образ мальчишки в красном свитере оказался очень въедливым. Он не покидал мою голову даже тогда, когда я с презрением советовала подругам к нему не приближаться.

Два года спустя нас, как всегда, перемешивают, и на этот раз, уже в третьем классе, мы с ним оказываемся на одной территории. Мне восемь лет, в сентябре исполнится девять, и я уже вовсю вырезаю сердечки, леплю их в дневник и учу это делать своих поклонниц – подруг. Уже очень скоро на наших страницах появятся не только стикеры, но и имена…

Первым, что сдвинуло моё девичье сердце с точки покоя, были его математические способности. Это, чёрт возьми, впечатляло. В сравнении со всеми нами – двенадцатью «не аутистами», он решал любые примеры в голове, а не в столбик, и делал это практически молниеносно. Но ненавидел английский язык и упёрто не желал учить даже алфавит. Это привело к тому, что девятилетний мальчишка не умел читать, но решал сложнейшие задачи буквально на лету.

Девочкам вроде меня всегда были интересны взрослые разговоры, поэтому когда его мать была вызвана на беседу с директором и нашей учительницей миссис Вендрамин, мои уши превратились в локаторы у двери в наш класс:

- Мой сын не аутист, уверяю вас… - сдержанно, но безапеляционно утверждает его мать.

- Мы этого не говорим! - спешит обозначить директор, - мы только просим разрешения провести диагностику. В первую очередь это необходимо для блага Вашего же ребёнка.

- Можете проводить, я абсолютно не против. Но это напрасная трата времени и ваших ресурсов, потому что такую диагностику уже проводили и не раз, и не в школе, а соответствующие специалисты в соответствующем учреждении. Мой мальчик не аутист. Он пережил стресс – переезд на другой континент и разлуку с братом, которого любил, и таким упёртым поведением всего лишь демонстрирует взрослым своё сопротивление переменам.

- В течение трёх лет?

- Четырёх. Я же говорю, он очень упорный. Но подозреваю, протест вошёл у него в привычку. Он уже почти не помнит брата, но продолжает делать всё наперекор. Его терапевт считает, что всё это пройдёт к десяти-двенадцати годам.

Она оказалась права: не знаю только, действительно ли тот прогноз принадлежал специалисту, потому что я и в девять лет и сейчас склонна думать, что главным психиатром Кая была его мать.