Нелюбимая жена

Пролог

Давид

Я разогнался по ночному МКАДу до ста пятидесяти за десять секунд. Не только потому, что тачка спортивная, а еще Эва так жалась ко мне и массировала член, что педаль автоматически в пол уходила. Главное, кончить и не разбиться.

— Я готов, — хрипло проговорил, ловко маневрируя между медленными машинами. Черепахи! — Губами давай.

Эва только облизнулась и опустила голову, работая очень умело. Кончил я бурно, на нерве.

— Мы завтра идем в клуб? — обняла меня и потерлась о плечо. Домой доставил в целости сохранности. — Все наши будут.

Мы с Эвой вместе учились в МГСУ. Только она младше на два курса. Двадцатилетняя спелая ягодка. Полгода с ума вместе сходим. Это не про любовь, конечно, но с ней весело, прикольно, секс горячий, ну и не ревнивая к моей буйной татарской натуре. Знает, что вернусь, подарок подарю, кафе и клубы. Денег тоже никогда не зажимал. Она моя постоянная партнерша, красивая и яркая.

— Пойдем, малыш, — сжал крепкую грудь и шлепнул по заднице, когда выходила. Мы сдали летнюю сессию и собрались завтра тусить. — До завтра, крошка.

Я поехал ни к себе, в центр, а в родительский дом. Отец звонил, просил заехать. Срочно. Я мысленно вспомнил все косяки: вроде все ровно, нет причин отчитывать меня.

Машину бросил на въезде во двор и бесшумно скользнул во двор. Дома темно, время позднее, даже младших братьев не видно. Адель сто пудов гуляет: ему восемнадцать, и дома он жил номинально. А Амир…

— Ты все катаешь? — заглянул к нему в спальню. Ему четырнадцат, и он компьютерный задрот. — Завтра в школу, ложись уже.

Я лично завалился сразу, едва обсохнув после душа. Утром мама разбудила, ласково и нежно. Завтрак, свежая выпечка, искренняя заинтересованность в моих делах. Я ее первенец, старший сын, который уже выпорхнул из гнезда, и мать скучала.

Я немного удивился, когда к завтраку пожаловал дядя Адам, старший брат матери. Мы плотно общались семьями и в диаспоре держались вместе. Загитовы силу набирали и своих тянули следом.

— Сын, садись, — отец кивнул на кресло напротив его стола. Дядя Адам остался стоять у окна. Мне стало не по себе. — Нам нужно обсудить с тобой важное дело, — замолчал, выдерживая паузу. — Лоту Валиеву.

Я, признаться, удивился.

— А что мне эта Лота? — лениво развалился в кресле.

Конечно, я ее знал. Гордячка и местная принцесса. Дочка главы диаспоры — Равиля Фахитовича Валиева. Она его наследница. Единственная. На ней должен жениться Марат, мой двоюродный брат. Загитовы сейчас вторые в иерархии власти, и это выгодный династический брак.

— Ты должен жениться на Лоте, — слова отца как гром среди ясного неба. Я подобрался сразу, леность слетела, но усмехнулся все же с неверием. Шутка?

— Марат же…

— Марат категорически отказался, — это уже дядя Адам сказал. — Самостоятельный, — недовольно, но с отцовской гордостью. Сыном он гордился.

— Нам нужен этот брак, — произнес отец. — Ты нужен, Давид.

— Пап, да ты что?! Какой брак! Мне двадцать два, я учусь, гуляю, живу! Нафиг мне эта женитьба?!

— Замолчи! — прогремел отец и стукнул кулаком по столу.

Дядя Адам смотрел тяжелым взглядом, прибивая меня к земле. Они все решили. Но я бороться буду! Это моя жизнь. Моя свобода. В конце концов я не хочу эту Лоту!

— Карим, объясни сыну расклады, — велел дядя Адам и направился к выходу. Он уверен был, что дело решеное. Мы с отцом остались вдвоем. Папа смотрел грозно. Я тоже зыркал непокорно.

— Ты чего упираешься? Я тебе не старую и страшную уродину предлагаю. Богатая и красивая молоденькая девушка. Что ты рожу воротишь?

— Свободу берегу, — подался навстречу. — Рано мне в клетку.

— Думаешь это прихоть? Нет, — покачал головой. — Лота единственная наследница Валиева, а ему срочно нужен зять. Равиль Фахитович хотел, чтобы это был Загитов, но…

— И на меня согласен, — саркастично скривился. Неприятно, однако.

— Да, — подтвердил отец. — Он серьезно болен и хочет передать бизнес и капиталы зятю. Ты понимаешь, что это шанс для нашей семьи? Женишься на дочери главы диаспоры и все, считай, жизнь удалась!

— Да я не хочу!

— О братьях подумай, о матери! — неожиданно психанул отец. — Хочу-не хочу! Выбора нет! Загитовых Равиль не свалит, а нас со свету сживет за отказ.

— То есть Марату можно нахер их послать, а мне как барану в поводу идти, да?!

— Да, Давид, да! У нас нет вариантов. Если в Москве жить хотим, если в диаспоре остаться собираемся.

Отец взлохматил густую шевелюру и устало закурил.

— Женишься и сделаешь ей ребенка. Валиев обрадуется и со спокойным сердцем все отдаст тебе. Ты умный мужчина, ты сможешь со всем справиться. Ты не обязан ее любить. Просто живите: делай ей детей, проявляй уважение, ну а по-тихому таскай своих Машек за ляжки. Но не сейчас.

— В смысле? — еще больше нахмурился.

— До свадьбы никаких баб, клубов, загулов. Ты должен влюбить в себя невесту. Она ведь тоже за Марата замуж собиралась, на него слюни пускала. Руки целуй, обещай любить, все свое обаяние включи, зажми в уголке, страсть ретивую покажи. Пусть сохнет по тебе. Так легче. Влюбленная женщина многое готова простить.

Вот значит как… Валиевым молодой и бойкий петушок понадобился. Загнули меня раком и трахнуть решили. Ну что же, эта гордая сука будет у меня с руки есть, а когда придет время — сломаю об колено. Как меня сейчас. Все отберу, одна пустая оболочка останется!

Наша свадьба состоялась через полгода. Я сделал все, чтобы невеста сегодня сияла от счастья. Белое платье, черные сверкающие глаза, кружевная фата — Лота была прекрасна. Она действительно очень красивая девушка. Густая жгучая копна волос, бархатная кожа, пухлые губы, прекрасное юное тело. Я трогал, щупал, целовал, пробовал на вкус. Она позволила: не сразу подпустила, но не устояла перед моим обаянием. Моя невеста влюбилась в меня, а я… А я ее ненавидел. За гордость. За дерзкий нрав. За наглость. Жениха себе выбирала. Уверенная в собственной исключительности и папиных деньгах. Я не мог отмыться от ощущения, что меня купили в магазине как игрушку. Сегодня ночью все изменится. Она станет моей куклой, послушной и кроткой. Сегодня ночью у Лоты Равилевны Черкесовой начнется новая жизнь. Полное подчинение.