( Не)любимая жена дракона, или Целительница Золотой Долины

Глава 16

— Конечно, я буду рада изучать целительство, — говорю, отставляя чашку с чаем на стол. — Только сначала хотелось бы чуть больше узнать учителя.

— Так меня все в округе знают. Любого спроси — он тебе расскажет о бабке Милании!

— Может, и расскажет, но вряд ли я услышу от других то, что хочу... Вы откуда? С Тихих Ключей?* (*Тихие Ключи — название деревни, в которой Ирина принимала вчера роды)

— Ну, допустим, — женщина настороженно поводит плечом. — А что?

— Вчера в этой деревне чуть не умерла женщина, потому что никак не могла разродиться. Говорят, она вчера рожала весь день, накрывая к празднику столы. Неужели вы не видели, что у нее начались роды? Почему вы ей не помогли, тем более повитухи в деревне не было?

Женщина кривит полные губы. Кажется, мой вопрос ей не нравится.

Но я глаз с нее не свожу — жду ответ. Уж извините, для меня он принципиально важен. Я сто раз подумаю, прежде чем пойду учиться к человеку, который не мог или не хотел помочь умирающей роженице.

— Вот дотошная ты девка !— наконец, бросает она. — Цвет белкариса я вчера собирала. Цветет он раз в году, а входит почти в каждый состав для сердечного заболевания. Ушла я поутру, а вернулась при свете звезд. Не знала, что у Сарии роды начались. Вот, зашла к ней сегодня с утра — а та уже с лялькой по дому носится.

Я киваю. Что же, ответ вполне достойный.

— Спасибо. Тогда… С чего начнем обучение? Вы покажете мне лечебные сборы трав? А лечить без трав вы же умеете?

— У-у, шустрая какая! — посмеивается старушка, легонько покачивая седой головой. — Все тебе вынь да положь! Не зря тебя духи выбрали! И магии в тебе полно, и жадная до знаний. Вот только больно ты упрямая. Но может оно и к лучшему. Без упрямства наше дело не освоишь.

Я улыбаюсь. О да. Чего-чего, а упрямства во мне полно. Без него я бы не дошла в меде до пятого курса. Слилась бы на первом же визите в анатомичку. Не удержавшись, тихонько фыркаю.

— Значит, говоришь, людей хочешь исцелять? — перебивает мои размышления старушка. — И готова учиться?
— Хочу и готова, — отвечаю, глядя ей в глаза. — Иначе наш разговор уже давно бы закончился.

— Ладно, усмехается она. — Верю. У меня к тебе три правила. Устроит — возьму, не устроит — останешься сама по себе.

Знахарка наклоняется ближе, опирается руками на стол. От неё пахнет лесом — старым, осенним, где листья шуршат под ногами, а ветки царапают за спиной. Блекло-голубыми глазами она пристально всматривается мне в лицо.

— Первое. Не бойся руки марать. Если тошнит от крови, то нечего тебе в наше дело идти. Хворь человека бывает уродливой. Кость в руках держать будешь, рану с гноем трогать. Сможешь ли?

— Смогу, — отвечаю и сразу вспоминаю анатомичку.

Как меня тошнило на первых занятиях. И как в пот бросало, когда я скальпель в руки брала, и сердце стучало так, что вот-вот выпрыгнет! Хорошо, что те дни уж давно позади!

— Второе. От тебя я жду послушания. Будешь спорить — так я долго терпеть не буду. Раз стерплю, два, а на третий — укажу на порог. Поняла?

— Я попробую.

Она усмехается, наверно, заметив, как непросто дались мне эти два слова.

— И последнее. Свои дела — все, до последнего — за порогом оставь. Ты не госпожа в этой работе, а слуга. Лекарь ты только тогда, когда про себя забыла. Пойдёт?

Я киваю.

— Пойдёт.

Она смотрит на меня долго. Её взгляд, словно листает меня, как старую книгу.

— Ладно. Будем учиться. Гляди, только плакать не вздумай, когда сложно станет.

Я улыбаюсь:
— Если заплачу, вы ведь научите меня, как слезы вылечить?

Она хмыкает и, кряхтя, поднимается.

— Хитрая девка. Ну, ладно. Завтра на заре приду, вот и начнём. Травы нарвём, если руки не боишься порезать.

Кивнув, я провожаю её до двери, и она уходит, шурша своими кожаными мокасинами по полу, как будто это сухие листья. Ветер, гуляющий по коридору, одобрительно вздыхает, когда дверь за ней захлопывается, будто радуется нашему соглашению.

— Наконец-то ушла, — с плохо скрываемой неприязнью произносит Марта за моей спиной. — Ишь, нахалка какая. Как таран перла к своей цели.

— Вы, Марта, — поворачиваюсь к экономке, — к кому до сих пор обращались, когда чувствовали себя неважно?

Она поджимает губы, сразу поняв мой намек. Негоже катить бочку на человека, который выручал тебя в сложных жизненных ситуациях. Женщина пожимает плечами, а потом протягивает мне письмо:

— Вот, госпожа. Это вам от генерала пришло с утренним вороном.

— Мне ? — я удивленно распахиваю глаза.

— Ну, да, конечно, вам! — в свою очередь, удивляется Марта.

Грудь пронзает тревога. Что ему от меня понадобилось? Его письмо так не кстати, ведь я уже и думать забыла о муже. Потихоньку устраивала жизнь в новом теле, радовалась своим маленьким победам, и вот на тебе! Получите, распишитесь, письмо!

Нет, формально мы конечно, муж и жена, но уж точно не в таких отношениях, чтоб друг другу писать романтичные письма. А значит, дело не в романтике.

Беру послание, свернутое в трубочку и закрытое красной печатью. Рассматриваю дорогую, шелковистую бумагу. Настраиваю себя на позитивный лад.

Кто знает? Может, Арвин понял, что нам не по пути и в этом письме предлагает развестись?

Иду в свою спальню. Нетерпеливо вскрываю письмо и пробегаю глазами по каллиграфически ровным строчкам. С первых же строчек начинаю закипать.