"Нелюбимый" день недели

Воскресение #3 - часть 2

Сев в машину, я быстро убедилась, что отец не врал. Все тот же выцветший попугай болтался на зеркале, все та же собачка лежала на торпеде, а сзади стояло кресло Марка. Даже чеки, небрежно скомканные, валялись в подстаканнике, как и в прошлую мою поездку. Сомнения в том, что автомобиль только выехал из салона, растворились, будто их и не было.

 – Жвачку будешь? – отец вставил ключ в зажигание, плавно повернул его, а когда двигатель отозвался негромким, протяжным урчанием, достал из кармана Орбит и протянул мне.

 – Нет, спасибо, – демонстративно придвигаясь к окну, я привычным движением крутанула громкость магнитолы, но отец вернул все обратно.

 – Я хочу поговорить.

 Серьезность его голоса настораживала, однако я даже не взглянула на него, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Но он подсознательно чувствовал, что я слушаю.

 – Я понимаю, почему ты злишься, – выруливая на дорогу, он крутил головой, ориентируясь по зеркалам. – Столько лет меня не было рядом, а тут объявился. Ишь, ферзь какой. Жили – не тужили, зла не знали, добра наживали. – Он усмехнулся, – прости, перечитал сказок, кажется.

 Кончики моих губ еле заметно дрогнули, когда в голове вспыхнул яркий образ. Отец с книжкой читает мне перед сном. Рыцари, драконы, принцессы, русалки, бездушные матросы. Торжество добра над злом, любви над ненавистью, счастья над горем. Как это было давно.

 – Ты совершенно справедлива в своей ярости. Я заслужил. И не отказываюсь от метких ударов и пощечин. Наоборот, с готовностью их принимаю.

 Я не видела его глаз, но почему-то была уверена, что он искреннен. Но подавить довольную ухмылку не захотела. Впервые отец говорил о чьих-то чужих чувствах, а не о собственных.

 – Между нами пропасть длиною в пять лет. Я не знаю, с кем ты дружила, ходила ли на кружки, все так же красиво рисуешь человечков, как и раньше, любишь ли петь. Я упустил половину твоей осознанной жизни. И уже не смогу ее вернуть.

 Его рука накрыла мою. Горячая такая, огромная лапища. И вот я снова пятилетний ребенок, требующий купить ему шарик у магазина и знающий, он непременно получит все, что пожелает. И никто не посмеет его обидеть, и никто не бросит в беде. И где-то меж ребер слегка колыхнулось дыхание. Ну уж нет.

 Дернув рукой, я сбросила удушливое прикосновение и зажала ладони коленями. Все это не навсегда. Нужно просто пережить.

 – Но я, – продолжал сиплым голосом отец, – хочу узнать тебя. Хочу вспомнить каково это – быть твоим настоящим папой.

 Я сглотнула остатки наваждения произнесенных им слов, предпочитая сделать вид, что не расслышала, чем смаковать эту ложь на языке.

 За окном начался мелкий дождь, размывая границы ориентиров и нагнетая печаль на сердце. Я потерялась в пространстве, потерялась во времени, однако, когда машина медленно вкатилась на площадку перед торговым центром, я сразу поняла, где мы находимся. Именно сюда водили на смотрины.

 – Наташа ждет нас там? – я уставилась на завешанное вывесками здание и полупустую парковку. Время раннее, погода отстойная, народ еще не проснулся.

 – Нет, – отец вышел из машины, обошел ее и открыл мою дверь. – Сегодня только ты и я. Повеселимся?

 Недоверчиво глядя по сторонам и все еще ища подвох, я ступила на асфальт.

 – Да ну, – отец сложил руки на груди. – Не поверю. Ты меня боишься? Спорим, что я в боулинге тебя сделаю?

 Я фыркнула:

 – Боулинг для стариков.

 – Оу, да это вызов. – Он смеялся, широко распахнув рот, оголяя белоснежные ровные зубы. И меня снова накрыла память, кричащая, что раньше у него был неправильный прикус и торчащие клыки.

 – А что не для стариков? У нас целый день на двоих и безграничная кредитная карточка.

 – Ты правда думаешь, что деньгами можно купить любовь? – засунув руки в карманы куртки, я нервно переминалась с ноги на ногу, глотая дождевые капли вместо слез.

 – Нет, – о да, он слегка погрустнел, – я просто хочу провести с тобой время.

 – Езжай к жене и сыну, – шагнув назад, я звучно шмыгнула носом. – Пусть у кого-то из нас будет детство.

 Волевой подбородок, смягченный бородкой, поддался вперед.

 – А я, пожалуй, останусь. Не решай за меня. Решай за себя.

 – Что мне решать? – я зарывалась. – Ты взрослый, я мелкая. Захотел, ушел, захотел, остался. А у меня был выбор?

 Наклонив голову на бок, он изучал меня.

 – Всегда. Ненавидеть или протянуть руку. Злиться или попытаться понять. Оттолкнуть или довериться.

 – Чтобы снова было больно?

 Он приближался.

 – Больно будет всегда. Двойка, выговор, вызов к директору, любовь, предательство, потеря. Но если ты сможешь с этим справиться… Ты в сто раз сильнее меня.

 Я непонимающе уставилась на него. Что за чушь он несет! Пусть прекратит!

 – Не я выбирал уйти от твоей мамы.

 – Врешь, – вырвалось непроизвольно.