"Нелюбимый" день недели

Воскресение #3 - часть 7

Вернувшись домой, я застала обеспокоенную маму в своей комнате. Она перебирала мои старые книги и, если мне не показалось, утирала слезы. Я ненавидела себя за то, что собиралась сказать и сделать, но иного выхода не видела.

 – Наконец-то! – она радостно воскликнула, отложила томик Куприна и похлопала по кровати, приглашая сесть рядом.

 Я и не собиралась выполнять ее просьбу, поэтому сразу прошла к столу и вывалила пригоршню награбленного:

 – Скажи отцу, что мы больше не нуждаемся в его помощи. Это, – я указала на колечки, – на первое время. Надо еще, принесу еще.

 Мама, не отрываясь, смотрела на бирки, висевшие на украшениях. Лицо ее, до этого вдохновленное и счастливое, сделалось непроницаемым, глаза сузились, а кулаки сжались, натягивая тонкую кожу на пальцах.

 – Ты хоть понимаешь, что сделала? – ее тихий, безэмоциональный голос был призван расплавить мою уверенность.

 – Более чем, – я могла дерзить, ругаться, быть плохой. И не стыдиться. Хотя погодите, я же и есть плохая.

 – Хочешь в колонию? – ее равнодушие не напрягало меня. – Думаешь, там лучше, чем со мной?

 Я, принимая правила игры, безразлично пожала плечами, будто мы обсуждали, что будем на ужин: курицу или рыбу, рис или макароны.

 – Ну, это еще вопрос нерешенный, но да, уверена, что не пропаду.

 Долгим пронизывающим взглядом она пригвождала меня к алтарю, который сама же и создавала длинными пустыми вечерами.

 – Ты настолько зла на меня?

 Если бы она крикнула, чем-то кинула или треснула по лицу в тот момент, я бы поняла. Если бы заперла в комнате и бросилась решать проблему – тоже. Я бы простила ее желание пристыдить, направить, даже отдать отцу. Я бы попыталась раскинуть обожженными извилинами. Но она просто встала и вышла, не дождавшись ответа. Оставив меня со своей совестью наедине. И прогадала. Мне не было жаль. Ни себя, ни тем более ее. Когда мозг перенасыщен информацией, механические действия не дают ему впасть в анархию, обволакивая, успокаивая, не даря надежду, но и не разбивая вдребезги. И кажется, что жизнь продолжается. В беспросветном вакууме, но продолжается.

 Сбросив украшения на пол как ненужные, опостылевшие вещи, я уперлась ладонями в потрескавшуюся столешницу. Лак на ней местами отвалился совсем, а местами напоминал замысловатый узор, сотканный накаченным кофеином пауком. Частенько я, когда не знала, что писать в сочинении, вдохновлялась этими ломанными линиями. В них виделись мне и горы Кавказа с их узкими ущельями, и всегда волнующийся океан, и бесконечные дали песчаных бурь. А сейчас… Сейчас они напоминали мне клетку.

 Надо же. Колония. Раньше я бы и не задумалась о таком. А ведь это своего рода спасение. К отцу я не хочу, маме не нужна. Там тоже буду не нужна, но зато в душу никто не полезет. И по головке не погладит, и за пятерки не похвалит. А дадут ли вообще окончить школу? Или если ступил на криминальный путь, то обратной дороги нет? И о мечтах придется забыть. И о нормальном будущем. И что ждет меня тогда впереди?

 – Паш, – спокойный голос матери доносился из коридора, – она магазин ограбила. Да, ювелирный. «Орфей». Знаешь, такой? Где он? А, точно. Нет, она сама не своя. Да, слышала наш разговор.

 То есть вместо того чтобы бросить ему в лицо обвинения, она еще и оправдывается?

 – Положи трубку! – крикнула я, раздосадованная услышанным. – Что ж ты сразу жаловаться-то бежишь, а? Неужели сама ничего решить не можешь?

 Хлопнувшая перед самым носом дверь ярче слов выразила ее отношение к моему поступку. Хорошо. Хоть какая-то адекватная реакция. Ну ничего, я подожду.

 Спустя пару минут, мама полностью одетая вошла, подняла с пола кольца и сдержанно поинтересовалась:

 – Это все? Ты ничего не потеряла по пути?

 Я подскочила и заслонила проход.

 – Ты никуда не пойдешь! Я хочу понести наказание.

 – И понесешь. Обязательно понесешь. Только не в суде. Я не позволю сломать себе жизнь.

 Телефон в кармане куртки истошно завопил той знакомой мелодией, что вертелась полдня у меня в голове, и озарение ворвалось в сознание подобно стреле, рассекающей воздух[5].

 – Да, три кольца и сережки. Все? Хорошо, сейчас буду. И передай от меня спасибо Наташе.

 Ломота во всем теле содрогнула меня. Трое взрослых решают загаданную мной задачку, пытаясь предотвратить бунт в моей голове. Позволить им? Или не прогибаться? А пока я думала, стоит отойти от двери или нет, мама аккуратно подтолкнула меня к кровати. И я, ватная и послушная, упала лицом в подушку.

_________

[5] «Понимаешь, я ушёл тогда назло. Понимаешь, не нашёл тогда я слов. Ты не знаешь, просто нам не повезло, было, может, но прошло.» - «Понимаешь» Ирина Тонева, Павел Артемьев.