"Нелюбимый" день недели

Понедельник, после воскресения #3 - часть 4

Стоило мне захлопнуть дверь в машину, как я погрязла в ощущении будто загнана в ловушку. Отец, вцепившись в руль, даже магнитолу включать не стал, и когда я очутилась внутри, сразу же выжал газ, подняв клубы песчаной пыли. Я даже махнуть ребятам не успела, как его низкий бас уже рвал ему легкие:

 – Я понимал тебя, когда ты показала картинки Марку, осуждал, но понимал, – гнев мешался с яростью, – понимал, когда ты изрисовала машину, ругался в душе, психовал, но понимал, – от досады его голос стал неестественно хриплый и шероховатым, – даже кражу я готов объяснить, но побег? Черт!

 Резкий толчок. Торможение. Зычное ругательство отца. Меня выбрасывает вперед, но ремень не дает удариться о торпеду. Непристегнутый водитель бьется ребрами в руль, и лицо его замирает в гримасе. Я физически могу потрогать его боль, но лишь сильнее кутаюсь в своей безопасности.

 Перед нами по зебре медленно переползал дорогу старичок. Его седая голова так сильно тряслась на худой шее, что казалось, вот-вот упадет. Совмещая работу диафрагмы с его мелкими шагами, я не спеша перевела дыхание. Отец же опустил плечи и расслабленно уткнулся затылком в подголовник.

 – О чем ты вообще думаешь? Поделись, что у тебя на уме? – тихо закончил он мысль.

 – Я не хочу с тобой это обсуждать, – сложив руки на груди, я специально провоцировала. Потому что только так могла себя защитить.

 – Почему же? – отец смотрел прямо и открыто.

 – А сам не догадываешься? И как ты вообще оказался у дома?

 Плавно трогаясь, он нервно рассмеялся.

 – Вариант «почувствовал» не прокатит?

 – Не-а, – я пристально за ним наблюдала.

 – Мне позвонила мама. А ей… Ей кто-то из…

 – А, ясно. – Мои родимые бабульки, им бы в детективы пойти. – И почему ты прилетел? Не лучше бы было меня отпустить? Какой тебе прок меня укрывать? Как соучастник собираешься? – выпалила я на одном вдохе.

 Теперь его улыбка выглядела искренней.

 – А что, в этом своя романтика. Только сидеть будем в разных колониях.

 – Дурак, – вырвалось у меня, но я не боялась, что он обидится. Точнее, я была уверена, что он этого не сделает.

 – Так почему ты приехал?

 Съехав с основной дороги, отец вырулил в один из самых обыкновенных, неприметных дворов, заглушил мотор и повернулся ко мне.

 – Я хочу участвовать в твоей жизни. Я хочу закрасить пробел. – Он поднес руку к моей челке, но задуманное не выполнил. Осекся. – Разреши мне быть твоим отцом.

 – Пфф, – я закатила глаза. – Прям цитата к фильму. Долго учил?

 – Вася, – он оставался серьезным. – Я за многое в жизни несу ответственность. И мой уход тогда говорит только о том, что я ужасный человек. Не ты. Я. Ты можешь дуться сколько угодно, брыкаться, биться, но все, что я сказал вчера, правда. Я никуда больше не денусь.

 Сжимая кулаки, спрятанные подмышками, я сражалась с его елейным голосом, с щенячьими, мультяшными глазами и по-отечески задевающими душу фразами.

 – Поехали уже, – только бы он не принял это за белый флаг, – Наташа ждет.

 Отец понимающе кивнул и привел машину в движение.

 Мучаясь с накатывающими приступами сожаления, остановившись на очередном светофоре, я наконец задала терзающий меня полдороги вопрос:

 – А почему мама не приехала?

 Отец, не чувствуя подвоха, не глядя мне в глаза, выпалил:

 – Заказов много, а Семеновна отпускать ее не захотела.

 То есть мама знала, что я собралась прыгать с окна, но ее задержала работа? Жизнь дочери на одной чаше весов, но перевесили все равно деньги? Печально осознавать, что на словах ты важный экспонат, а разбейся, никто и пальцем не пошевелит.

 – Но она просила передать, что переживает.

 – Ага, – я отвернулась к окну и невзначай бросила: – Так, что там с витриной?

 Здесь, однако, отец не сразу нашелся. Он просмаковал вопрос, прокатал его со слюной, пощекотал небо и только потом ответил:

 – Пока неизвестно. Украденное мы вернули, витрину я сегодня заменил, пол-утра, кстати, убил на это. А что дальше – не знаю. Заявление пока так и лежит в полиции. И дадут ли ему ход…

 Вжимаясь в кресло, мне хотелось исчезнуть. Одно дело хвалиться перед друзьями необдуманным поступком, чтобы выглядеть в их глазах круто, а другое реально осознавать возможные последствия. И готова ли я к ним? Сама не знаю.

 – Ну так что? Поживешь у нас три дня? Шастать по городу сейчас точно опасно. Вдруг твои фотороботы уже развесили?

 Я представила, как Марина, прогуливаясь во дворах, увидит мою фотографию на стенде. Узнает ли? Обычно же они так мало походят на настоящих людей. И, не удержавшись, я заржала в голос. Эта зараза точно бы выложила в тикток этот кадр с моей отметкой. А если Никита?

 – Ладно, – я нехотя согласилась. – Поживу. Только чур спать не с Марком в одной комнате.

 – Хм, – отец почесал подбородок. – Так я и не планировал. После твоей прошлой выходки мы долго упрашивали его не говорить вслух то страшное слово, и уж поверь, такую оплошность дважды я не совершу. И я хочу, чтобы ты знала. У парня проблемы в саду. Да-да, не смейся. Его рогазм уже полгруппы повторяет. А воспитатели не знают, как отбиться от назойливых уточнений.