"Нелюбимый" день недели

Понедельник, после воскресения #3 - часть 6

Мама приехала вечером после смены. Она неслышно остановилась в дверном проеме комнаты Марка и сложила руки на груди, глядя, как я гладила мелкого по голове. Мы полулежали на кровати, увлеченные книгой «Приключения Финдуса»: я – чтением вслух, а моя уменьшенная копия – разглядыванием ярких цветных картинок.

 Я не ждала ее. И не заметила. Не почувствовала сожалеющего усталого взгляда и умиленной улыбки. Не нахамила и не бросила вызов. Абсурд, с которым я столкнулась, перестал меня удивлять. И более того, он так органично вписался в мою жизнь, что я не видела границы, где заканчивалась нормальность, и начиналась мутация. Я стала аналогом первого черновика писателя, при составлении которого он засомневался, стоит ли растягивать или утяжелять сюжет, и бросил в итоге на середине, занимаясь более заурядными вещами.

 Например, шитьем или уборкой. Или новой семьей.

 И тогда я услышала ее голос. Тихий и робкий, он проникал сквозь стены и утаскивал меня в глубины памяти. И вот я снова стою за дверью и подслушиваю почти забытую беседу матери и отца.

 – Давай надуем ей розовых шариков и позовем на день рождения подружек. А может, отправимся в парк и скупим всю палатку с мороженым? И того огромного медведя? Я наведу мыльного раствора и пузыри…

 –  Уходи, – глухое, обреченное мамино отчаяние разрезало воздух на "до" и "после".

 Я была маленьким глупым ребенком, и даже я почувствовала ужас.

 – Что? – упавшее сердце отца со звоном разбилось об пол. А нет, это была всего лишь кружка.

 – Ты слышал. Я не смогу. И ты не сможешь. Поэтому лучше уходи.

 Я помню, что он не спорил, а просто схватил свой потрепанный временем рабочий портфель и хлопнул дверью. Что не появлялся несколько дней, а после подкараулил меня у школы и подарил охапку розовых шаров, и того самого медведя, который манил меня с витрины детского магазина. Я помню, как сбивчиво что-то объясняя, он виновато улыбался и провожал до дома, и, так и не поднявшись, скомкано попрощался. Как ушел, только дождавшись, что я помашу ему из кухонного окна. И что это был мой последний день рождения, который я хоть как-то отметила с отцом. Почему же сейчас я об этом вспомнила?

 Ах да, я собиралась медленно прокрасться по коридору, чтобы в очередной раз узнать нефильтрованную правду из первых уст.

 – Что ты делаешь? – громко спросил Марк еще в комнате, когда я подскочила с кровати.

 – Ш-ш-ш, – я приложила палец к губам. – Играю в спецагента. Знаешь таких?

 Он радостно захлопал в ладоши и принял стойку – вжался в стену и сделался невидимым. Неужели, у меня появился подражатель, и теперь в своих шалостях я не буду одинокой? Потому что Марк уже не выглядит безнадежным. Особенно сейчас, не выдавая нашего присутствия даже дыханием.

 – Ты понимаешь, что все испортила? Что во всем, о чем мы договаривались, ты провалилась?

По поднятым плечам и сжатым на спинке стула пальцам, казавшимися хищными орлиными когтями, не желающими выпускать добычу, я явно ощущала отцовское напряжение.

 – Понимаю, – мамин профиль, скрытый в тени лампы, расплывался. И все же бесконечная тревога и грусть в ее позе читались вполне отчетливо, – но я на пределе возможностей.

– Ты заверяла, что все хорошо! – Он не кричал, но и не нужно было. Кухню и без этого заполняло едкое раздражение, бьющееся о стены, как морские волны. – Не лезь, испортишь, ее жизнь безоблачная и размеренная, – передразнивал он мамин тембр.

– Ты хочешь сказать, что я врала?

– Нет, – он опустил руки и обошел стол. Теперь они стояли друг напротив друга. – Я так не думаю. Но то, что я увидел… Это не походит на невинную юность. И ты сама… Почему не просила о помощи? Почему убедила меня не вмешиваться? – досада омрачила его правильные черты. – И даже сейчас, когда я готов ее забрать, ты медлишь…

– А что, если… – беспомощность мамы пугала. Она всегда знала, что делать. Но видно только не со мной.

– Все будет хорошо, не переживай. – Правильная и спокойная Наташа была единственной, кто в наблюдаемой мной сцене сохранял «лицо», хоть его от меня и закрывала дверь. – Эти пару дней станут глотком свежего воздуха. А дальше – посмотрим. Мы постараемся сделать все, что в наших силах.

 Ее перебил отец.

 –  Ты уверена? –  Он обращался к матери. –  Все еще можно изменить. – Решимость сочилась даже из интонации.

 Мама покачала головой.

 – Я вообще не в чем не уверена. – Она закрыла глаза и потерла лоб. –  Я лишь хотела узнать, все ли в порядке. – И подняв измученный взгляд, уцепилась за мой.

 От понимания свело скулы. Мне бы улыбнуться или хоть как-то подать сигнал, что мне не больно. Вынырнуть из пучины эмоций и сглотнуть серую вязкую желчь. Но я продолжала стоять и смотреть, захлебываясь в жалости к себе.

 Она хочет оставить меня здесь.

   – Вася, – влажный воздух зашелся трепыханием, однако меня окатило чужеродностью. – Заходи.

 И я послушалась. А очутившись в кольце некогда желанных рук, с удивлением не ощутила ничего.