"Нелюбимый" день недели

Вторник, после воскресения #3 - часть 6

Отец стоял как истукан. Снося удары и плевки, которыми я его щедро награждала. Он не пытался меня остановить, словно ему нравилось, или он хотел быть наказанным. А я хотела, чтобы он отвечал, орал на меня, давал сдачи. Тогда я бы могла молотить его до бесконечности. Пока бы ночь не поглотила наши тела. Но ватная тряпочка вместо взрослого мужика истощила меня быстрее, чем я думала.

 Ему же должно быть больно, правда? Не физически. Мои удары вряд ли причиняли ему хотя бы неудобства. Душевно. Или он бесчувственная мразь, которая рядом только из-за фамилии в свидетельстве?

 Вконец обессилев, я рухнула на асфальт. Надеялась, что отец развернется и уйдет. Оставит меня одну, решит как-то проблему с докторами и даст мне увидеться с мамой.

 Но он просто сел рядом. Достал платочек из кармана и принялся медленно стирать с лица и одежды мои слюни. Аккуратно и тщательно, словно от внешнего вида зависела его существование. Я чист, а значит, я живу. Как же мне хотелось засунуть этот чертов платочек ему в глотку. Расцарапать лицо. Снова поставить фингал.

 Но я устала. Накатившее бессилие вмиг лишило меня защиты, уязвило меня, опустошило. А он не предпринимал попыток сблизиться. Не посягал на мое тело. Молча сидел на расстоянии вытянутой руки и шумно дышал, будто это он, а не я, устроил спарринг.

 Почему он ничего не говорил? Взрослые же всегда знают как надо. Как успокоить и приободрить. Неужели у него не нашлось и пары слов для своей непутевой дочери? Неужели ему так плевать на меня? На маму?

 Все то время, что он находился рядом, я только и спрашивала себя «зачем»? И все равно не нашла внятного ответа.

 Но злость внутри не осела. Не исчезла, не растеклась, не испарилась. Она сфокусировалась, сжалась до одного конкретного человека. До единственного человека, кто ответственен за все отвратительные события моей жизни.

 Наташины каблуки остановились в поле зрения, разорвав тишину улицы. Даже птицы, и те умолкли. Я ждала продолжения. Однако мачеха не опустилась до нашего уровня, не присела рядом, не коснулась плеча. Ощущение, и она не знала, что со мной делать, но отчаянно боялась навредить. Наверно, я должна быть ей благодарна. Хотя за что?

 Не поднимая головы, я громко попросила:

 – Увези меня.

 Отец тяжело поднялся и собирался подать мне руку, но я вскочила прежде, чем он успел это сделать.

 – Не с тобой. – Я повернулась к нему спиной. – С ней.

 – Конечно, – нечеловеческий хрип вырвался из его горла.

 Наташа, казалось, не удивилась. Она слабо улыбнулась и отошла, пропуская меня вперед. За воротами виднелась небольшая парковка больницы, где и стояла красненькая маленькая машинка, которая терялась в величии гиганта – отцовского ренджа. Я направилась к ней.

 Отец позади о чем-то тихо переговаривался с мачехой. Мне было неинтересно. Пусть даже они обсуждают, как отвезут меня в интернат. Вот мама удивится, когда выйдет, и такой разгон им устроит. Никогда, никогда больше она не отдаст меня отцу. А значит, мне это только на руку.

 Моргнув фарами, малышка открылась. Я забралась на переднее сидение с ногами и пристегнула ремнем колени. Радио из динамиков повиновалось моим пальцам, а песня… Твою ж мать. Кто-то сверху подбирает плей-лист для моей никчемной жизни?

 «Душу греет дом родной, мамины глаза. Затяни меня силком и дави на газ. Я дойду хоть босиком. Только дай мне шанс.»[7]

 Наташа шумно опустилась рядом.

 – Я хочу домой, – с нажимом произнесла я, прокручивая в голове слова рэп-исполнителя.

 И снова ни капли удивления.

 – Хорошо, тогда сначала к нам за ключами…

 – У меня с собой, – я вытащила из кармана отцовской куртки большой брелок собаки. – Ты знаешь адрес?

 Та молча кивнула и завела малышку.

 Конечно, у меня были ключи. Мама отдала мне их еще вчера, когда извинялась за свое необдуманное решение запереть. Нет, я на нее не обижалась. Возможно, со мной только так и нужно. Я же настырная. Взяла и магазин ограбила. Захотела и убежала. Знала бы бабушка. С ума бы сошла. Наверное, стоит ей позвонить? Думаю, она захочет увидеться.

 Бабушка Галя жила далеко. От нас на поезде почти сутки. С мамой они общались нечасто, но пару раз я ездила к ней на все лето. До того, как отец ушел. А после… Мне мама не захотела объяснять, почему оборвала контакт. Даже телефонный.

 У бабушки был небольшой дом в деревне с кирпичной печкой и пес в будке. Лохматый, огромный, я в детстве воспринимала его медведем, только ручным, и он даже позволял мне себя седлать. Мне нравилось там. Зелено, тепло и пирожки на завтрак. А на обед речка с пологими берегами. И клубника, большущая, почти с ладошку, и вишня, которую надо было обирать. От бабушки мне досталась большая кукла с растрепанными волосами, которой я любила делать прически. И новое, почти неношеное платье, уже изначально мне маленькое.

 Незаметно мы оказались в сером, невзрачном дворе, окруженном пятиэтажками. Наташа, не сговариваясь, остановилась на том же месте, что и отец. Под уникальным фонарем. Нет. Несовпадение. Я выпрыгнула в холод и замерла. Казалось, сердце вот-вот подскажет что-то, почувствует какой-то знак. Но ничего не изменилось за время моего отсутствия. Все те же деревья, те же лавочки. И даже занавеска на окне первого этажа привычно колыхнулась. Дура. Меня не было всего одну ночь. Ну, что могло измениться?