"Нелюбимый" день недели

Вторник, после воскресения #3 - часть 10

Меня же не одну бесит этот бесконечный вторник? Сворачиваю его, хватит

___________________

Отец встретил нас у подъезда. Встревоженный, взлохмаченный, похожий на воробья, только что проигравшего бой за вкусного и сочного червяка более опытному противнику. Глаза его беспорядочно бегали, а распахнутая куртка болталась на ветру, хотя на улице стоял далеко не май.

– Что случилось? – Наташа вылетела ему навстречу, едва машина остановилась.

– Где Вася? – Он дернул ручку передней двери и облегченно выдохнул, завидев меня.

– Что случилось? – повторила я Наташин вопрос, не понимая, радоваться ли мне проявлению внимания или пугаться.

– Она пришла в себя, слышишь? Мама пришла в себя!

Отец вытащил меня из машины, сгреб в охапку и почти неслышно зарыдал, уткнувшись в шею. Мне было неуютно в его объятиях, неприятно ощущать себя в чужих эмоциях. Хотелось стряхнуть, оттолкнуть, сбежать, но я остолбенела от неожиданности, пробуя на губах сказанные им слова. Мама пришла в себя. Она смогла! Она справилась!

– Тогда поехали, – спавшее оцепенение мигом вернуло к реальности и позволило мыслить логически.

Я вырвалась из его рук и снова полезла в машину. Но отец остался стоять там, где и стоял.

– Уже поздно, – его скривило… От чего? От боли? – К ней не пустят. Мы поедем завтра. С утра.

Я понимающе кивнула, наполняясь воодушевлением. Не зря я мыла полы и прибиралась, не зря верила. Скоро мама поедет домой и все будет как раньше. А я смогу вычеркнуть из жизни этот месяц и забыть, как ночной кошмар. Прощай отец, Наташа и… Нет, с Марком я бы пока не прощалась.

За ужином я вела себя сдержано, почти не шутила, не язвила, никого не обижала и даже похвалила Наташу за вкусное рагу.

Она выполнила обещание и ничего не рассказала отцу о визите Никиты, но и не наврала, как собиралась. Все потому, что он не спросил. Не поинтересовался, почему мы вернулись так поздно, и где мы вообще потерялись. Он пребывал в замешательстве, как и я. Отвечал невпопад, терял суть разговора, раза три ронял вилку, и Наташа в итоге переключилась на Марка, расспрашивая его о садике.

Вот у кого точно был насыщенный на события день. А о Никите… Я не могла утверждать, что за закрытыми дверьми ничего не произойдёт. Но, с другой стороны, было бы интересно, как же поведет себя отец, узнай он о моей личной жизни.

Убрав со стола посуду, я вызвалась ее помыть, чтобы Наташа могла спокойно уложить Марка. Отец продолжал сидеть за столом. Если бы он копался в телефоне или читал газету, было бы легче. Но он неотрывно наблюдал за моими действиями с мрачным выражением, будто хотел что-то высказать, но не решался. И только когда я чуть не разбила тарелку, он наконец осознал, как это неловко, и переключил свое внимание. Однако тогда и у меня появилось желание кое-что уточнить.

– Хочу спросить. Можно? – когда последняя вилка нашла свое место в сушилке, я обернулась.

– Угу, – напряженный взгляд пробежал по моим мокрым рукам.

Я схватила полотенце и, стерев капли, скомкала его.

– Что с ювелиркой? Могу я перестать скрываться?

Мой вопрос не удивил его и не напугал. Наоборот, отец словно предвкушал его, готовился, но отвечать не спешил. Обдумывал, морща лоб. Решал, стоит ли раскрывать правду или помусолить еще. А я, закусив губу, ждала, не торопила его, потому что от этого ответа зависело многое. Например, доверие. Смогу я принять этого человека или так и оставлю за бортом.

– Дела не будет, – протянул он чертыхнувшись. – Если ты еще раз такое не учудишь.

Моя челюсть наигранно отпала.

– А что произошло? – с интересом я подалась вперед.

– Наташа подписала с владельцем мировую, я восстановил стекло и возместил моральные убытки.

И как бы я ни хотела съязвить, мол «мне наверно стоит поблагодарить тебя за это». Я не смогла. На лице отца я не прочла и тени недовольства или злобы. Лишь бесконечную усталость и что-то вроде горького страдания. Может, и у машины мне не показалось?

Отец поднялся, обошел стол и вытащил из моих рук скомканное полотенце, расправив его и повесив на стул.

– Прости меня, – его шершавый голос полоснул по уху.

И странно, но я не ощутила рвотных позывов. И даже кислота во рту не разлилась. Я просто наблюдала за ним, как за любым чужим мужчиной, пытаясь понять.

– Все, что ты делаешь… Ты просто… – он запнулся.

– Злю тебя? – моя подсказка заставила его грустно усмехнуться.

– Нет, ты ищешь ниточку, что нас когда-то связывала, – его пальцы нежно обхватили мой подбородок. – Ты думаешь, я ничего не помню? Велосипед, разбитые коленки, мороженое на бордюре. Да не было ни дня, чтоб я не помнил.

Отшатнувшись, я уперлась в кухонный шкаф.

– Ты не звонил! Ты не писал! Не искал встречи! О чем ты вообще сейчас? – кричала я. Забрало, что скрывало чувства на мгновение поднялось, и этого оказалось достаточно, чтобы вывалить все наружу.

– Я не мог, понимаешь? – Он крикнул мне в ответ, будто не его сын засыпал в пяти метрах отсюда.

Громко рассмеявшись, я была готова отвесить ему оплеуху. Я почти занесла руку, когда решила, что одного подарка – фингала предостаточно. Да и мараться снова не хотелось.

– Не понимаю. Я была тебе не нужна!

Отец опустился на колени и прижался к моим.

– Нужна. Очень нужна.

Положив руки ему на плечи, я наклонилась и на ухо прошептала:

– Была бы нужна, нашел бы способ.

И выскочила вон, оставив его сотрясаться от беззвучных рыданий. Что-то совсем сдулся папаша. Ему тоже не на пользу наше общение. Скорее бы забыть все это.