"Нелюбимый" день недели

Среда, после воскресения #3

Вбегая в палату матери, я замерла на входе. Безжизненная, истощенная, бледная женщина занимала едва ли половину койки. Натянутая до подбородка простыня скрывала худобу, но силуэт все равно проглядывался. Свернувшись калачиком, мама спала. Ну или просто лежала с закрытыми глазами, набираясь сил перед рывком.

Первым желанием было растормошить. Разбудить ее. «Эгей, мы пришли. Просыпайся!» Но глядя, как трубка капельницы словно нитка паутины тянулась к ее вене, огибая стол, а какой-то датчик в изголовье постоянно моргал красным, я медлила. Сбитая с толку, вглядывалась в окружающую обстановку и не понимала, как мама здесь оказалась. Я вообще ни разу не видела больницу изнутри. Только в кино. Но оно не передает главного. Дикий запах лекарств, паленого кварца и тревоги, запускающей свои гнойные лапы в самое сердце. Сглотнуть бы ужас, но я, наоборот, вдохнула глубже, чтобы остановить мгновение. Эта секунда важна. В ней только мама и я. И вместе мы справимся.

Впалые глаза обернулись ко мне раньше, чем я натянула неловкую улыбку. И я не успела скрыть то, чем не настроена была делиться. Уверена, внимательная мама не пропустила это. Но даже бровью не повела.

– Привет, родная, ты как? – нарушил тишину отец, когда вышел из-за моей спины и первым оказался у кровати. Он придвинул стул, но сам не сел, махнув рукой, чтоб подозвать меня. – Мы с Васей так торопились, что не успели заехать в цветочный.

Вот кто его просил лезть, а? Нельзя было подождать снаружи? Неужели не понимает, что здесь чужой? Что за привычка считать себя нужным? Прожигая его затылок взглядом, я резво двинулась к ним.

Мама слабо улыбнулась, когда я примостилась рядом.

– Вы уже ладите? – светящаяся надежда в ее глазах коробила мне душу.

– Да-да, не переживай, – поспешил отец, поправляя одеяло.

Умный, сволочь. Отвернулся, чтобы не выдать правды.

– Лучше расскажи, как ты, – я прикоснулась к ее плечу. Почему-то я очень боялась, что оно окажется холодным. Но нет. Теплое.

– О, врачи говорят, что совсем скоро я бегать буду, – она накрыла мою руку своей ладонью, и я вздрогнула. Ее движение вышло слегка порывистым и дерганным.

– Отлично, – фальшиво радостный отец присел к ней с краю. – Я решил, что нечего вам жить так далеко от нас. Вот выйдешь, мы продадим вашу коморку, я чуть добавлю и купим в нашем же квартале. Как вам?

Продолжая меня держать, мама словно расцвела.

– Хорошая идея. Лис, как тебе?

Она смотрела на меня так, как никогда прежде. Дурное предчувствие ужалило в ребра.

– И я так думаю, – не сожалея, соврала я. Когда от меня что-то ждала мама, я предпочитала ей это давать.

В дверь постучали. Стоявший на пороге мужчина в белом халате подозвал отца, и тот спешно покинул палату, оставив нас вдвоем.

– Ты, правда, выздоравливаешь? – я прислонилась лбом к маминой ладони.

– Угу. А как там у Наташи? Тебе нравится?

Я усмехнулась. И в этом вся мама. Переживает за меня, хотя сейчас все силы нужно тратить на здоровье.

– У них все тихо. И Марк… Такой прикольный. – Я подняла глаза. – Ты же видела его?

Она удовлетворенно кивнула.

– А как Наташа? Не обижает?

Я покачала головой.

– Она классная. Заботливая. А можно вопрос?

Мама ласково провела по щеке.

– Конечно, лисенок, тебе все что угодно.

Сначала замявшись, я пулеметом вывалила то, что хотела узнать, переживая, что позже точно не решусь.

– Почему отец постоянно повторяет, что не мог со мной встретиться?

Мамины глаза потускнели, и ее рука беспомощно упала на кровать.

– Ты так быстро выросла, моя красавица. Умная, понимающая, любящая.  И наверно уже пришло время.

– Время для чего? – уточнила я. Ненавижу загадки.

– Заполнить пробелы. Дай мне руку. – Мы переплели пальцы. – С твоим отцом я познакомилась на последнем курсе института. Знала его давно, но лично нас никто не представлял. Статный красавец, староста курса и я, замухрышка из деревни, и даже не хорошистка. Много ли у меня было шансов? Ни одного. Но это не мешало мне втайне о нем мечтать. – Она хохотнула. – И вот однажды после танцев его друзья подрались. Он бросился их разнимать, и сам получил хорошенько. Вызвали милицию, скорую. И никто не поехал с ним в больницу, хотя девчонок собралась вокруг тьма. – Мама поправила прядь волос. – Я решилась, а после выхаживала. Жили мы тогда в общежитии. Так и закружилось. Прогулки под луной, свадьба, ты родилась. Жили одной душой на двоих. Я любила его безмерно. Да и до сих пор люблю. Смотрю, как он стареет, и запоминаю каждую морщинку, каждый седой волос.

– А он тебя, что, не любил?

– Когда тебе было три, – ее пальцы запутались в моих волосах, – нам захотелось второго. Ты быстро росла, радовала нас, но макушка уже не пахла молоком, а пяточки чуть стерлись сандалиями. Мы пытались, пытались, пытались. А когда поняли, что естественным путем не выходит, обратились к врачу. Вот тогда нам и предложили ЭКО. – Она вздохнула. – Столько лет терапии, протоколов и ложных надежд. Зачатие ребенка превратилось из таинства в какую-то манию, сжигающую меня изнутри. – Рука дернулась, но не разжалась. – И когда очередной тест показал отрицательный результат, мне сделали МРТ. Уже не помню, кто и как вообще назначил его, но на нем и отобразилось то, что мне мешало. Рак. А тебе было уже восемь. Представляешь, как долго я жила верой?