"Нелюбимый" день недели

Воскресение #4

_____________

Я писала эту главу слишком долго. Три раза начинала и столько же бросала. Мысли кружились, не желая собираться во что-то единое. Я могла пропустить этот момент и смело описать то, что было дальше. Но как вы понимаете, легких путей я не ищу.

_____________

Странным образом, но мы ни разу не пересеклись с отцом в больнице. Я навещала маму после обеда, сбегая с последних уроков, а он, как правило, приходил утром, сдвинув начало рабочего дня. А вчера, когда я провела у мамы целый день, он уезжал в Омск.

Но когда она попросила привести его с собой, я не смогла отказать. Как и в том, чтобы с ним сблизиться. За эти дни она говорила о нем столько, сколько никогда прежде, через слово повторяя, что это ее вина, и он на самом деле хороший. Она заставила отрыть в памяти воспоминания, которые я прятала под ворохом мелких и ненужных, и просила взглянуть на отца другими глазами. Ее глазами. Я верила, она продолжала любить. Верила, что она нуждалась в нем, как и прежде. Верила, что она отпустила его ради него самого. И пусть я не могла простить предательства, внутри что-то колыхнулось. Но это не означало, что я приняла его. Я просто уступила той маленькой надежде, что мама лучиком зажгла в моем сердце. Обещая себе постараться понять, раз уж ей это было важно.

Мы снова с ним разговаривали. В основном на отвлеченные темы, но чувствуя его искренний интерес, я не отталкивала и не язвила, а честно отвечала. Отец спрашивал обо всем: об учебе, друзьях, планах. Робко предлагал свои варианты, но я отмахивалась и только смеялась. До окончания девятого класса было еще далеко. И мама сейчас в приоритете. Надеюсь, у него тоже.

Будильник прозвенел ровно в восемь. За окном еле проглядывая сквозь тучи, светило солнце. По-осеннему холодное, но чистое. Я раскрыла шторы и зависла, засмотревшись на пролетающий мимо клин птиц. Ровным строем, он рассекал воздух, петлял между верхушками деревьев и терялся в тяжелых облаках. Синхронные, размеренные взмахи крыльев, четкое следование заданному направлению. Ни ветер, ни страх ему не помеха. И это вызывало зависть. Я не могла отвести глаз, завороженно провожая птиц, когда заметила, что одна из них внезапно отстала и начала падать камнем вниз. Зависть резко сменилась страхом, и вскрикнув, я прикрыла ладонью рот. Остальные словно не замечали ее исчезновения, продолжая взмывать все выше и выше. Мне хотелось протянуть ей руку, поддержать, но я могла только наблюдать со стороны без возможности помочь. Хотелось выть. Никто не должен исчезать с лица земли бесследно. Никто. Не в силах наблюдать за финалом, я еле оторвалась от окна и скрылась в ванной.

Еще до того, как подняться, я слышала, что отец ни свет ни заря куда-то спешно сорвался. Он точно знал, что мы идем сегодня вдвоем, а значит, пока меня это не тревожило. Может, Наташа отправила его за молоком? Или хлебом? В любом случае время еще было. Поэтому я умылась, оделась и принялась ждать родителя за завтраком.

Мачеха была на странность задумчива, скованна и немногословна. Она небрежно выставила передо мной тарелку с засушенной яичницей и стакан остывшего чая, а сама, зажав в ладонях горячий кофе, устремила взгляд куда-то за пределы галактики, если они были видны в окно.

– Наташ, – я позвала ее, но она не откликнулась. Тогда я попыталась чуть громче, – что-то случилось?

– А? – опомнилась она, натянуто улыбаясь, – нет-нет, все хорошо. Кушай, сейчас Паша вернется, и вы поедете.

Я взглянула на часы. Маленькая стрелка неминуемо приближалась к десяти. Хорошо бы отцу уже появиться. Интересно, куда он ушел? Мама считала, что на него можно положиться, и подвести он не мог. Ни ее, ни меня.

– Доброе утро, – на кухню ввалился растрепанный и заспанный Марк. – Мам, а свари-ка мне кашу.

Наташа встрепенулась, отставив кофе, и раскинула объятия.

– Конечно, любимый, иди умываться.

Тот послушно поплелся в коридор, сердито оборачиваясь на мать, которая снова застыла у окна.

– Эй, мелкий, – подозвала я парня, – тебе помочь?

Он коротко кивнул, вприпрыжку доскакал до стола и доверчиво всунул мне свою ладошку.

– Вась, а почему тебя так зовут? Это же имя мальчика. У меня в группе есть такой. А ты, – он окинул меня взглядом, – на него непохожа.

Как же они быстро переключаются. Вот бы и мне так. Откинув голову, я рассмеялась.

– Мое полное имя – Василиса.

– Как Премудрая?

– Угу, – буркнула я, пропуская Марка вперед, в душную ванную, – если бы.

– А кто такая Лиса? – Он встал на подножку, и сам дотянулся до щетки и пасты.

– Тоже я, только для самых близких.

– А можно, я тоже буду тебя так называть?

Я взлохматила его вихры и улыбнулась.

– Тебе можно все.

– А хде папа? – пена изо рта капнула на футболку.

Я пожала плечами.

– Не знаю, сама жду.

Он сглотнул пасту и озадаченно сдвинул брови.

– Из-за твоей мамы? Она болеет?

Кивнув, я включила воду и помогла мелкому прополоскать рот.

– Но совсем скоро она выздоровеет, и я от вас уеду, – торопливо вставила я и не смогла закончить мысль вслух. «И все будет как раньше».

Глядя на меня неестественно серьезными для его возраста глазами, Марк, словно уловил повисшее в воздухе, выдал:

– Не хочу, чтобы ты уезжала.

– Почему? – я недоумевала. – Я выгнала тебя из комнаты, мешаю играть, забираю внимание родителей.

– Зато теперь у меня есть сестра.

«А у меня – братишка» застряло в горле. Прижимая к себе эту маленькую моську, я вдруг осознала мамины слова о ревности. Действительно, я бы не захотела пропустить моменты роста этого сорванца. Я бы бегала к нему после уроков, таскала игрушки, катала коляску. Я бы не смогла остановиться, даже видя, как маме от этого больно.

В коридоре щелкнул замок, и я, кинув в Марка полотенцем, выскочила вон. Растерянный отец, только завидев меня, подался прямо в обуви вперед и сжал в стальных объятиях. От него пахло лекарствами, испугом и нечеловеческой болью. Наташа позади надрывно всхлипнула. А я, растерянно гладя отца по спине, понимала, что он хочет, но боится сказать.