"Нелюбимый" день недели

Вторник, после воскресения #4 - часть 5

Кафе «Магнолия» находилась недалеко от нашей старой квартиры. Иногда родители забирали меня из сада или с продленки, и мы шли, держась за руки, не домой. Эти вечера я бережно хранила в своей памяти, с упоением перелистывая страницу за страницей. Конечно, когда отец ушел, таких воспоминаний стало меньше. Мама редко куда-то меня водила, предпочитая оставаться дома. Я предполагала, что дело в деньгах, но скорее она просто разучилась веселиться. И все же на дни рождения я знала точно. Сегодня я вновь попробую любимое пирожное. Фирменное от «Магнолии»: сладко-соленый арахис, два шоколада, сливочная карамель и брауни. Ммм.

И вот мы снова идем в то кафе, но уже без мамы. Она больше не закажет себе капучино и чизкейк, не посмеется, когда я накинусь на сладости, не вытрет мне губы после десерта. Не скажет: «с днем рождения, милая». Не пожелает спокойной ночи, не обнимет, когда страшно. Мне не стоит теперь бояться приводить в дом мальчиков, схватить двойку и прятать сигареты. Одни плюсы, правда? Вот только почему так хочется выть?

Такси довезло нас до небольшого парка, который раскинулся за бывшим домом. Мы медленно прогулялись по тенистым аллеям, на мгновение остановились у пруда. Спешить не хотелось. Хотелось вдохнуть в себя промозглый воздух мира, в котором больше мамы нет. И все казалось другим. Детскую площадку обновили, и от ее яркости сжималось сердце, дорожки вымостили иначе, наставили лавочек. Наше прежнее убежище от городской суеты узнавалось с трудом. Жизнь течет, все меняется. И я тоже когда-нибудь?

Мы притихли, каждый путаясь в чем-то своем. Я держала бабушку за руку. Чуть поодаль шли отец и Никита. Осенний ветер гонял листья в ногах и качал ветви деревьев, но в каждом шелесте я слышала ее. Легкий смех, недовольное ворчание, тихое успокоение. Мама была во всем вокруг. Она была во мне. И это точно останется вечным. Обещаю.

У дверей кафе нас уже ждали. Еще задолго до светофора, я различила знакомые силуэты. Встревоженная Марина нервно вжималась в руку Сережи, явно непонимающего, что он здесь делает. Оба раскраснелись от холода и были похожи на воробьев, деливших маленькую жердочку на двоих. Удивилась ли я? Слегка, но больше чувствовала облегчение.

Бросив через плечо Никите «это ты?», я удовлетворилась его кивком. Надо отдать ему должное. Он предугадал мое невысказанное желание.

Завидев нашу процессию, подруга подалась вперед, бросив бывшего топтаться у дверей.

– Лис, прости, мне так жаль, – ее голос обрывался свистом ветра.

Я оторвалась от бабушки и, спотыкаясь, запуталась в Марининых объятьях. Прежде отчаянно желая ее треснуть, съязвить или хотя бы наорать, чтобы показать, как это больно, сейчас я была пустой. Да, жестоко было с ее стороны заострять тогда внимание на будущем. Она должна была поддержать, наврать с три короба. Что все будет как раньше, мама выкарабкается, мы будем вспоминать тревожные дни болезни и смеяться. Но это бы не поменяло главного. Она оказалась права.

– Мне так жаль, прости… – твердила Марина, как заводная, жалобно хныкая мне в ухо.

– Заткнись, – огрызнулась я, и нам обеим сразу стало легче. Я все та же. Слегка сломанная, сбоку покореженная, колкая и злобная. Правда, на одну брешь в обороне стало больше.

И сейчас я жалела только о том, что не позволила подруге быть рядом, когда она так была мне нужна. Ее звонки и сообщения я игнорировала, смахивала, горько сплевывая, не щадя ни ее, ни себя.

И вот мы бесстыдно разрыдались друг у друга на плече. Две взрослые девчонки, отвязные задиры школы. И два бездонных океана боли. Кто бы увидел нас сейчас, узнал бы вряд ли. Прошел бы мимо, затерялся в толпе. И пофиг. Зато теперь подруга точно больше не завидовала.

Кто-то сзади, требовательно стукнул по плечу, отвлекая от горестных всхлипов. Утирая нос, я обернулась. Отец приблизился и понимающе глядел в глаза. Он разделял мою печаль, и как никто из всех стоящих рядом чувствовал мою же боль. Не знаю, почему, но я ему верила. Может, он слишком стойко воспринял мои шалости. А, может, и правда любил маму так, как она говорила.

– Пойдемте внутрь, здесь холодно, – его кажущаяся естественной забота плавила меня изнутри. Хотела бы я понять его по-настоящему.

– Мои соболезнования, – виноватый Сережа придерживал дверь.

Я остановилась на против и грустно улыбнулась. Мы не были с ним близки настолько, чтобы я делилась проблемами. Он был не в курсе моих терок с отцом, и та легкость при расставании только доказывала это. И пусть его притащила сюда Марина, я была благодарна. Не такая я уж и плохая, раз обзавелась парочкой друзей.

Свободными оказались только два небольших столика у окна. Наша компания за один бы не уместилась. Никита с Сережей придвинули соседний и подставили еще три стула. Официант принес меню.

– А мама вспоминала тебя, спрашивала, почему мы поругались, – я сидела рядом с подругой, которая не выпускала, цеплялась за мою руку. – Я наврала, конечно. Не стала раскрывать ей твои тайны.

– Какие еще тайны? – невинно хихикнула она, догадываясь, о чем я.

– Ну, что ты отбила у меня Сережу, – пожала я плечами.

– Эй, – она толкнула меня в бок, – и вовсе не отбила. Сама потеряла свое счастье.