"Нелюбимый" день недели

Вторник, после воскресения #4 - часть 6

Марина и Сережа оставили нас у кафе.

– За школу не переживай, – обнимая, подруга бубнила мне в ухо, – я ни одного урока не пропускаю, все записываю. Даже домашку делаю. Потом принесу.

Я грустно рассмеялась. Никогда бы не подумала, что она способна на такие жертвы.

– Да, не парься, если что, Козлову зажмем, она точно даст списать, – отозвался Сережа, заставив меня хохотать в голос.

– Оставь Козлову в покое, – я отпустила Марину и приблизилась к бывшему, – пусть зубрит. Я и без нее справлюсь.

– Ну ты это, – он неловко прижался к моей щеке, – не теряйся. Мы рядом.

Тронутая их заботой, я заставила себя вымученно улыбнуться, хотя так рыдания уже рвались наружу. Но тогда бы друзья не ушли, потащились бы следом. А сейчас я могла думать только об одном: как бы очутиться дома, среди знакомых стен и любимых вещей. Среди маминого запаха.

Никита проводил нас до подъезда. Позови я его с собой, он бы ни за что не бросил меня. Он бы смог за двоих. Но я должна была пройти через это сама. Да и я была не одна.

Отец первым шагнул в пустоту. Он зажег свет и огляделся. Ничего с его последнего визита не изменилось. Кроме главного: никто не вышел навстречу. Беспомощный взгляд, брошенный на меня через плечо, комком разросся в груди. И я с усилием подавила его. Это только начало. А впереди целая жизнь.

Бабушка вошла за отцом, с интересом разглядывая коридор. Я, замыкая шествие, пыталась вспомнить, когда она в последний раз была у нас в гостях. И с удивлением осознала: в последний раз она была в городе, когда еще родители жили вместе.

– Тапки здесь, – я нагнулась и вытащила из-под табуретки мамины шлепки. Покрутила их в руках и, не зная, что делать дальше, уставилась на бабушку:

– Их же нельзя надевать, верно?

– Их нужно надевать, – она забрала тапки из моих рук и бережно опустила на пол, – батюшка Матвей говорит, что так мы продляем добрую память об усопшем.

Я коротко кивнула и щелкнула замком. Усопший. Надо же, какое название придумали. Хорошее. Негрубое, необидное. А так, словно шел себе человек, шел и вдруг раз, и усоп. И вроде не больно.

Отец вышел из маминой комнаты, таща стулья на кухню. Я вздрогнула, когда поняла:

– Она лежала там, да?

– Да, – он остановился и горько выдохнул. – Если ты не против, я бы хотел лечь на ее кровати.

Прикидывая варианты, я обняла себя за плечи. Нас было трое: бабушка, отец и я. Диван в моей комнате был небольшой, но вполне мог уместить двоих. Мамин был шире, но спать в ее комнате… Зная, что она эту ночь провела там… Холодок пробежал по позвоночнику. Спорить с отцом мне не хотелось.

– Да, конечно. – И нервно скользнув тыльной стороной ладони по губам, я рванула к себе.

Когда я успела сложить все книжки? Когда заправила постель? В моей голове здесь оставался беспорядок. Замирая на входе, я задержала дыхание, усиленно вспоминая. Точно.

Мы с Наташей.

Неделю назад.

Когда я еще думала, что она за меня.

И мама была жива.

И столько надежды...

На кухне зафырчал чайник, нехотя разогреваясь, и я, улыбнувшись, устремилась туда. А вдруг... И только в дверях поймала себя на мысли, что это не то, чего я жду. Конечно же. Бабушка протирала стол и напевала себе что-то под нос. Издалека, не видя из-под платка выбивающейся седой пряди, можно было на секунду представить, что это мама. На мгновение вообразить, что ничего не произошло. И все по-старому. Словно вот она обернется и спросит: «как прошел твой день?», а после нальет супа и сядет рядом. И я буду рада сказать, что снова получила двойку.

Я тонула в ощущении дежавю и была благодарна отцу, что разрушил нелепо составленный образ.

– Выпьем чаю? Нам надо решить, как жить дальше.

Пропустив его в кухню, я неспешно семенила сзади. Он занял то же место, что и тогда, после фингала. А бабушка, наоборот, присела у окна, где вечерами любила отдыхать мама за книгой. Мне бы сказать ей об этом, попросить пересесть. Но я просто прилипла к полу всем телом, устало сжавшись внутри.

– Присаживайся, – отец смотрел выжидающе, – что ты там стоишь?

И наполняя грудь воздухом, я сделала шаг.

– Я могу забрать тебя к себе, – бабушка гладила меня по волосам. – У нас свежий воздух, свое молоко. Школа, правда, в нескольких километрах, но ребята из деревни поочередно ездят с кем-то из родителей.

– Так, мама, – встрял отец, – никакой сельской школы. Мы в девятом классе, в выпускном. Кстати, – он повернулся ко мне, – как ты планировала, уйти после или до одиннадцатого учиться?

– Ну, мы с мамой обсуждали это, – я замолчала.

– И? Чем бы ты хотела заниматься, когда вырастешь?

– Когда вырасту? – тихо повторила я и безразлично пожала. – Ни одной идеи… Я ничего не умею.

– Так научат. Институты и колледжи для этого и созданы, – отец терпеливо молчал.