"Нелюбимый" день недели

Вторник, после воскресения #4 - часть 7

Бабушка скрылась в душе, а мы с отцом не сговариваясь оказались на кухне.

– Я хочу знать все. Что ты чувствовал, что думал. И почему сейчас мы находимся в этой, конкретной точке. – Я села напротив, отставив пустую кружку.

Отец обреченно вздохнул.

– С чего начать?

– Например, с ребенка, – подсказала я, и ожидаемо на его лице дернулся мускул, – которого ты хотел.

– Точнее, с ребенка, которого хотела мама? – грустно ухмыльнулся он.

Его прямота ударила в сердце. Я расправила плечи и повернулась лицом, до этого сидя полубоком.

Он начал тихо. Без вызова.

– Это она, а не я, как сумасшедшая только и повторяла: Маша родила второго, Лиза – третьего. Скоро Вася пойдет в школу, выйдет замуж и улетит в другой город. Что мы будем делать?

Я поджала под себя ноги и обвила их руками. Мое имя в его устах больше не коробило, но мне нравилось, что он помнил о просьбе.

– Знаю, я шел на поводу. Как маленький. Делал вид, что мне также нужен этот ребенок. Она же мечтала. Маниакально высчитывала дни, пила таблетки, – он задумчиво крутил в руках чашку. – Однако у нас не получалось. Никак не получалось. Тогда на помощь пришло ЭКО. Дважды. Но после второго промаха я сдался.

Отвернувшись, я впилась взглядом в старый сервант. Раздражающий праздничный сервиз сквозь мутное стекло заставил вспомнить мамин танец из того утра, когда отец изволил позавтракать у нас. И вот он снова здесь. За этим столом. И мне вдруг так захотелось попробовать чай из красивых бокалов. Почувствовать, что чувствовала бы мама. Из них же вкуснее?

– Мы стали часто ругаться. Каждый ее поход в больницу заканчивался скандалом. Я просил ее прекратить мечтать, умолял не мучить ни меня, ни себя. Но она молча продолжала готовиться к третьей процедуре. Словно ее желание переросло в жизненную необходимость. В потребность. Мог ли я остановить ее? Мог ли вытащить из затягивающей бездны? Мог. Но разбил бы ей сердце, и, кто знает, может, ускорил бы расставание.

Я видела, как он скривился, будто его же слова ударили под дых. Но мне внезапно стало все ясно. Ссоры, в которых я винила себя и защищала маму, пронеслись перед глазами в новом свете. Значит, зря я принимала их на свой счет?

– Уже и не помню, кто нас отправил на МРТ.

Жутко закололо в ребрах.

– Знаешь, что чувствуешь, когда слышишь диагноз? Безысходность. Вероятно, тебе еще жить очень долго. Но в момент, когда врач произносит что-то на иностранном, кажется, что ты уже умер. И с этим нельзя смириться. Все слишком внезапно, безнадежно. Как сценарий худшего фильма, что ты когда-либо видел. Только в реальности. Я не знал, что делать, за что браться, куда бежать. Смотрел в ее испуганные и потерянные глаза, и умирал вместе с ней. – Он отстраненно водил пальцем по столу, чертил лишь непонятные символы. – Я закинул бизнес, продал машину, набрал кредитов. Мы искали выход. И Омск стал некоторого рода спасением. Вере сделали операцию, назначили химию. Казалось, что вот оно. Скоро отступит. Исчезнет. Или вообще это глупая врачебная ошибка.

Отец спешно поднялся и щелкнул чайником. Нагреваясь, вода заполняла тишину и заставляла мысли крутиться подобно волчку. Нет, отца я не торопила. Я ждала.

– Я приехал к врачу, потому что он вызвал меня сам. Тот, кто совсем недавно разрисовывал наши шансы радужно и позитивно, заметив меня в дверях, вмиг заткнулся и ушел в тень. Хорошо, что я ездил один.

Поверхностное частое дыхание стянуло грудь.

– Моя фирма загнулась. Да так, что разобраться с долгами я мог только через банкротство. Заниматься этим, когда в голове каша, сама понимаешь… Я нашел через интернет юридическое агентство, которое обещало помочь.

– Наташа… – коротко вставила я, хотя уже знала ответ.

– Она самая. – Отец вернулся за стол. – Ее контакт дал мне их директор при первом посещении. После мы общались только по телефону. Она запросила бумаги, я скинул. Никаких встреч. И…

Я почему-то сразу почувствовала, что последует за этим. Сейчас я услышу о том самом предательстве, что разрушило нашу семью. Столько времени я жаждала именно этих слов, что поняла. Я простила отца задолго до этого. Обижалась, изнывала без общения. Но простила.

– В тот день врач сказал мне, что терапия не приносит рассчитанных им результатов. Даже не так. Вообще никакого прогресса. И максимум, который он дает, полгода. – Отец сжимал кулаки и разглядывал надувающиеся вены. – Признаю, все мои дальнейшие действия жалкие и неправильные. Но тогда… Я словно упал с высоты. Не разбился, но сломался. Человек, которого я любил больше жизни, который отдал мне всего себя и ничего не просил взамен… Ей оставалось полгода. – Он закрыл глаза и выдохнул. – Я страшно разозлился в тот день. Ты с мамой дома, я в Омске один. Нашел какой-то захудалый бар, даже названия не помню. И напился как свинья. Дал выйти эмоциям.

– И как в Омске оказалась Наташа? – я еле сохраняла хладнокровие.

Отец пожал плечами.

– Она мне позвонила ближе к вечеру, какие-то моменты уточнить по фирме. Конечно, я уже тогда был не в состоянии. Лепетал что-то в ответ, кажется, даже плакал. Может, она пожалела меня. А может, я ей был важен как клиент. Но вряд ли бы она ради меня приехала в другой город.