"Нелюбимый" день недели

Среда, после воскресения #4 - часть 1

Этой ночью я спала плохо. Не потому, что бабушка храпела мне на ухо, или я успела привыкнуть к постели Марка. Нет. Я разглядывала отблески лунного света на обоях и гадала, как там сейчас отец, от которого меня отделяла тонкая стенка. Он один. В маминой комнате, на ее кровати, под ее одеялом. Что он чувствовал? Кроме боли. Разочарование из-за упущенной жизни? Трепет оттого, что все же успел нормально пообщаться до ее смерти? Радость от возвращения домой? Блин. Эта квартира никогда не была ему домом. Но может, тогда из-за воссоединения со мной? И вообще, каково это – быть там, где хотел бы быть, но не успел? Ведь он же хотел здесь быть? И если бы мама простила его… Она же простила?

Дурацкая ветка шкрябнула по окну, спугнув ворону. Громко каркая, птица взмахнула крыльями и взлетела в небо, отбрасывая кошмарную, пугающую тень на стену, а нарушенная вскриком колыхающаяся тишина гулко отозвалась в висках. Я завернулась в покрывало и досчитала до восьми, потому что на девять, скрипя пружинами, вторгаясь в защищенное пространство, ко мне повернулась бабуля. Она вжалась в меня всем телом, и ее «ш-ш-ш» быстро успокоило и убаюкало. Совсем как в детстве. Правда, радужных снов в эту ночь я не видела.

Разбудила меня та же ветка. На диване я лежала одна, если не считать солнца, что за стеклом едва пробиралось сквозь серое небо. Чудом продрав глаза, я свернулась калачиком, решив, что подниматься, вероятно, не стоит. Я окуналась в холод короткого, но меткого слова, которое выжигало изнутри душу.

Всё.

Все мои переживания, все сложности, все печали. Все стерлось. Опустошилось. Унеслось. Мне стало безразлично. Хочу ли я есть, пить, в туалет, нужно ли чистить зубы, куда-то идти, зачем-то одеваться. Мне не хотелось даже двигаться. Просто лежать и мысленно общаться с бездной. Той, что забрала у меня самого близкого, самого нужно, самого правильного человека.

Всё.

Отец, когда увидел, что я встала, ни слова не спросил. Молча перетащил телевизор из маминой спальни и, выбрав музыкальный канал, виновато пробормотал:

– Не особо разбираюсь в этом, но думаю, тебе должно понравиться…

Оценив его попытку, я слабо улыбнулась и, уткнувшись в подушку, накрылась с головой.

Всё.

Если день, два назад я могла заставить себя думать, что это ошибка, страшный сон, неверное представление, режиссерская версия фильма. То сегодня… Даже отец меня не толкал, не трогал, не дергал… А понимание и сожаление на его лице отзывались резью в сердце. И можно больше не сдерживаться. Вот только слез не осталось. Зато щемящей тоске разрешалось вести свою игру, где главным правилом было: сгуби.

Вот и всё. Или?

Разговор, доносившийся из коридора, перебивал зажигательный латинский мотив. Я, прислушиваясь, приподнялась на локте. Отец собирался поехать к Наташе за вещами, а бабушка всячески пыталась увязаться за ним. Не доверяла. Беспокоилась. Я тоже думала, что он не мог расстаться с женой навсегда. Скорее, просто взял передышку в отношениях. И все же бедному Марку грозило оказаться в той же ловушке, что и мне. И как бы я ни хотела укрыться от всего мира, этот мелкий того не заслужил. Завернувшись в покрывало, я нехотя выползла из комнаты, уперлась в косяк и, не слушающимся, ломающимся голосом прохрипела, обращаясь к отцу:

– Подождешь меня? Я лишь умоюсь.

Искоса глядя на бабушку, отец неуверенно переспросил:

– Ты хочешь поехать со мной?

– Ну да, – вязкая слюна застряла в горле, не желая сглатываться, – прослежу, чтобы ты снова делов не наделал. Да и бабушке не придется тащиться.

– Давай, я тогда яичков пожарю, а? – Заскочив в кухню, она засуетилась у плиты. – Ты же со вчерашнего обеда ничего не ела.

Два встревоженных лица пригвождали меня к месту в ожидании ответа.

– Ну, пожарь, – безразлично выдавила я и вернулась в комнату. Сбросив защитное покрывало на диван, я устало пробежалась по обстановке. И нисколько не удивилась, найдя джинсы, вчера небрежно свернутые, аккуратно сложенными, висевшими на стуле. Чистые носки и майка сушились на батарее, а лифчик покоился на полке между книгами. Бабулино понятие о порядке меня не смущало. Как-нибудь позже я поговорю с ней об этом. Хотя. Это мелочь. Кому есть дело до такого?

Телевизор зашелся в трели, заставив меня вздрогнуть, когда плавные женские напевы сменились ритмичной электронной музыкой[8], и я  подалась вперед, выключив его щелчком по кнопке. Образовавшаяся тишина тут же заполнялась шкворчанием моего завтрака на кухне и еле различимым тиканьем часов. Кстати, о них. Половина второго. Однако. Середина пятого урока.

В школе о моей ситуации не слышал только глухой. И спасибо, учителям хватало такта не тревожить меня, разве что классная посмела утром передать соболезнования и уточнить, когда выйду. И то трубку подняла бабушка, подарив мне желанное молчание. Ведь в кои-то веки мне не хотелось что-то кому-то объяснять, доверять, оправдываться. Больше раствориться, превратиться в пену и спрятаться в море, гонимой волнами.

Но я не могла. Меня ждал Марк. А значит, еще не все.

[8] Serhat Durmus - Hislerim

________________

Друзья, 3 недели молчания дались мне тяжело, но это была необходимость. Я осознала, насколько писательство глубоко вошло в мою жизнь, и как мне без него плохо. Спасибо всем, кто меня ждал, переживал, молчаливо поддерживал, не отписался. Не уверена, что смогу выйти на прежний уровень "по главе через день", но всех, кто меня дождался ждет небольшой сюрприз. Еще раз спасибо. Я, кажется, вернулась.