"Нелюбимый" день недели

Среда, после воскресения #4 - часть 4

Отец с Наташей шли к саду медленным, прогулочным шагом, тогда как я почти бежала. Вспоминая гримасу ребенка за стеклом автобуса, я торопилась прижать его к груди и показать, что мне не все равно. Ни сейчас, ни вчера.  Просто не всегда выходит поступать правильно. Понять, как правильно. Особенно если не брать в расчет, что в тот момент я предпочла ему отца. Мужчину против малыша. И как я могла выбирать?

Забыв напялить бахилы и взлетев на третий этаж на одном дыхании, я уткнулась в тоненькую щелочку, не обозначая своего присутствия. Как бы мне ни хотелось встретиться с мелким сорванцом, но без родителей мне бы его не отдали. Таковы правила. А значит и нарушать покой в группе мне не стоило.

Я застала Марка за обедом. Придерживая голову рукой, он небрежно помешивал остывший суп в тарелке и что-то тщательно пережевывал. Сидел он в помещении один, нахмурившись, а вокруг суетилась воспитательница:

– Маркуша, ну давай, хотя бы ложечку. Все уже ко сну готовятся, а ты все никак. Вот похудеешь, ветром сдует, – ее ласковый участливый голос напомнил мне мамину заботу. Она тоже так причитала, когда я отказывалась от ужина.

– Почему меня никто не любит, а, Ольга Пална? Я плохой?

Надрывный всхлип мелкого полоснул лезвием по запястью и заставил натянуться струной. Мне бы распахнуть эту чертову дверь, доказать, что никто его не бросал, и вот она, я, люблю и никому не дам в обиду. Но я приросла к полу, не в силах шелохнуться.

– Ой, не говори ерунды, – отмахнулась женщина. – Ну, почему тебя не любят? Папа просто по делам уехал в другой город. Скоро вернется.

– Правда?

Господи, сколько надежды в его вопросе. Он же еще маленький, а уже с обрубленными крыльями. И я к этому тоже причастна, наравне с Наташей и отцом.

– Мне мама твоя сказала. Ну же, открывай ротик. Давай.

Проглотив три ложки кряду, четвертой Марк подавился, да так, что суп пошел носом. Причитающая воспитательница бросилась за полотенцем в туалет, а Марк, надсадно кашляя, повернул голову и наткнулся на меня.

– Вася пришла. – По его лицу вместе с супом медленно расползалась улыбка.

– Не пришла, а пришел, – Ольга Пална ухватила малого за плечо и бережно вытерла рот, не замечая его усиленную жестикуляцию. – Ну вот и хорошо. А теперь спать.

Но только она выпустила его из объятий, как он кинулся в мою сторону. Я раскрыла дверь и раскинула руки, вмещая в себя теплый комок энергии, по которому, как оказалась, скучала больше, чем думала.

– Вася пришла, а не пришел. Она же девочка.

Я подняла смеющиеся глаза на воспитательницу и поняла ее замешательство. Она была новенькой, видела меня в первый раз и была не в курсе отменного юмора моих родителей. Вот и жилось мне с этим именем так же. Василисой никто не называл, да и непохожа я была на нежную кисейную барышню, зато Васька из меня вышла отличная.

– А вы кто, простите?

– Это моя сестра, – деловито выдал довольный Марк.

– Ничего не знаю про сестру, это раз, а два, пора спать. Пошли. – Она протянула руку, но он лишь сильнее вжался в меня.

За спиной раздались тихие голоса и в раздевалку вошла сначала мачеха, а за ней и отец.

– Добрый день, Ольга Павловна, – Наташа выглядела расстроенной и разбитой, – я заберу Марка сейчас. Не буду оставлять на сон.

Отбрасывая внешний вид мачехи, я сосредоточилась на ее словах. Радостный возглас, казалось, принадлежал одновременно и мне, и мелкому, и воспитательнице ничего не оставалось, как, усмехаясь, приложить палец к губам и прикрыть дверь в группу.

– А куда мы пойдем? – заверещал Марк, испытующе оглядывая нас. Все самые близкие и дорогие пришли за ним в середине дня, а значит, сегодня непростой день. Особенный. Какой догадливый.

– Мы давно не ходили в парк развлечений. Ты как? – Наташа выдала наш план, и я натянуто улыбнулась, прокручивая в голове то, что он сказал воспитательнице, и зная, это еще долго будет сидеть внутри, и также долго я буду себя корить.

По дороге и в парке я почти не обращала внимания на взрослых. Все мое было приковано к ребенку. Мне не хотелось омрачать настроение ни себе, ни ему, но я чувствовала, что все не так, как должно быть. Я понимала Наташу и ее обиду, понимала отца и его неуверенность, но никак не могла связать их вместе. В моей голове все было просто. Я видела, что отцу не безразлична жена, да и Наташа успела прикипеть с тому, кого, по ее словам, она просто пригрела. Да, мне было бы приятнее знать, что отец любил маму сильнее, что готов страдать в одиночестве всю оставшуюся жизнь. Но Наташа перестала быть для меня разлучницей. Поэтому я не видела преград. Почему взрослые вечно строят стены вместо мостов? Почему спрятаться легче, чем сделать шаг? Почему детское «давай дружить» с годами теряет привлекательность?

После веселых горок и скалодрома мы проводили Наташу и Марка до дома. Отец забросил сумку с вещами в багажник машины, а мы стояли возле прощаясь.

– А когда вы снова приедете? – поникшие плечи, шмыгающий нос: все в маленьком теле выражало глубокую печаль.

– Да хоть завтра, – я опередила отца, боясь, что он снова скажет что-то невпопад. – Я могу после школы забрать тебя из сада. Как тебе?