"Нелюбимый" день недели

Воскресение #5

Две ночи Марк провел со мной. Кутался в одеяло и тихо посапывал, свернувшись калачиком. И я вместе с ним, привыкшая засыпать после полуночи, теперь улетала в царство Морфея задолго до. Больше никакого бессмысленного перелистывания ленты инстаграма, прослушивания в наушниках любимых песен. Все стало проще. Лег. Закрыл глаза. И видишь сны. Как в кинотеатре, только главные герои не такие известные актеры.

Нет. Мама мне не снилась. Почему-то я была уверена, что она будет приходить ко мне каждую ночь. Но чем больше я ее ждала, тем больше теряла надежду. А вдруг они там сами выбирают время, когда о себе напомнить? Вдруг она просто не хочет меня тревожить? Или, наоборот, хочет, но ее удерживают? Или она приходит ночами к отцу, затягивая свою пятилетнюю обиду?

Столько вопросов. И ни одного ответа. И я бы все отдала, чтобы хоть на мгновение снова ее увидеть. Можно даже не разговаривать.

Но когда под бочком лежит маленькая копия тебя, ты отвлекаешься. Забываешь, какая рана зияет в груди. И все же до конца оно не исчезает. Острая или тупая, боль навсегда рядом. Навсегда во мне.

И в пятницу, и в субботу брату звонила мама. Она обычно читала ему сказки перед сном и, наверно, в эти дни тоже не хотела изменять привычкам, но внезапно Марк попросил об этом меня. На удивление Наташа не показала расстройства и ретировалась, пожелав нам спокойной ночи. С одной стороны, я была безумно горда тем, что мне доверили стать ближе, но еще я чувствовала, как Наташе грустно. Ей предпочли другую. Возможно, именно этого и боялась моя мама. Что в жизни ребенка появится кто-то главнее нее.

Проглотив эти мысли так скоро, как смогла, счастливая я кинулась к книжному шкафу. Из детской, более-менее подходящей литературы у меня оказалась лишь «Пеппи Длинныйчулок», но Марку, по сути, был важен только голос. Оба раза брат засыпал уже на третьей странице.

А в воскресенье, позавтракав, мелкий засобирался домой.

– Вась, а когда папа меня отвезет?

Маленькая стрелка на часах только-только добралась к десяти. Отец еще спал.

– Вот сейчас проснется, покушает и… Слушай, а куда ты так торопишься? Пообедаем и поедем. Может, еще на качелях успеем покататься.

– Ну, нет, – он недовольно сморщил нос. – Я домой хочу.

– Почему? – недоумевала я.

Все, что Марк просил, все, что было нужно, мы делали. Неужели два дня с нами – это так много?

– Мама… – он всхлипнул. – Она там одна.

Ясно. Скучает. Скривившееся лицо брата грозило залить весь стол слезами, и дабы пресечь потоп, я подняла руки, будто сдаюсь.

– Хорошо, хорошо, без обеда. Сейчас отец встанет…

– А вдруг он никогда не встанет?

Его искренняя уверенность заставила меня рассмеяться.

– Он же не Белоснежка, чтобы спать вечно.

– Поехали сейчас. – Марк сложил руки в умоляющем жесте. – Пожалуйста.

Я отвернулась к окну, чтобы не видеть эту просящую моську. И перед глазами сразу возник образ визжащей на кладбище Наташи, которая узнала, что я прогуливаюсь с ее драгоценнейшим ребенком между могил. Что она скажет сегодня, если я привезу его сама? Проверить? Или не стоит?

– Давай, я лучше позвоню маме. И она за тобой приедет. Идет? – кажется, по части нахождения компромиссов я расту.

Наташа взяла трубку сразу. Бодрым голосом, будто только и ждала, когда же я наберу, она поприветствовала меня и Марка.

– Приехать, забрать? Конечно, – согласилась она, но уточнила: – А где Паша?

– Он спит, – виновато буркнула я, понимая, как бредово звучит оправдание.

– Ну и пусть спит. Не будите зверя, – радостно щебетала она. – Я сейчас допью кофе и выйду. Когда буду подъезжать, сообщу, чтобы вы оделись. Я быстро.

Как она и обещала, спустя полчаса телефон зашелся трелью. Наташа проезжала мою школу, а значит, времени осталось немного. Я надела Марку штаны, куртку и шапку, радуясь, что с каждым разом у меня выходит все проворнее. Того и гляди, скоро смогу собирать мелкого с закрытыми глазами и по таймеру.

Отец продолжал спать, и чтобы его не побеспокоить, мы разговаривали шепотом и почти не топали. Наше маленькое приключение ни у кого не вызовет сомнений, что это простая невинная прогулка, а когда вызовет, будет поздно.

Весело пересчитывая ступеньки, мы спустились с третьего этажа и оказались на промозглой улице. Октябрь оправдал звание «худшего месяца года», но маячивший впереди ноябрь уже заставлял кутаться в капюшоны и натягивать шарфы на нос. Что я и сделала мелкому. Похожий на колобок, он почти катился по дорожке, забавно семеня ножками. Тогда как я дрожала всем телом и с теплом вспоминала отцову куртку. Своей-то у меня не было. Старая оказалась мала, а до покупки новой мы как-то не дошли.

Наташа остановилась возле нас в тот момент, когда я была готова танцевать нижний брейк и размазывать сопли по лицу. Объявленные пять минут плавно перетекли в пятнадцать, если не в двадцать, хотя Марку понравилось. Он без конца крутился вокруг. И выяснилось, что вполне себе хорошо считал до тридцати.

– Боже, какая ты красная. А где твоя шапка? И почему ты в жилетке?

Трясущимися губами я выдала что-то похожее на «мне не холодно, спасибо, до свидания» и пустилась трусцой до подъезда, когда меня поймали за руку и силой затащили в авто.

– И не смей мне сейчас перечить, поняла, дуреха? – Строгий тон пригвоздил бы к месту любого, кроме меня. Но сейчас я вовсе не собиралась спорить.

Открутив обдув и повысив температуру до максимума, Наташа направила воздух на меня.

– И ты все эти дни ходила в жилетке? Господи, у Паши никогда не было мозгов.

– Ничего страшного, все хорошо, – еле ворочая языком, я пыталась остановить мачехин разгон.

– Ууу, я ему устрою, – она не слушала. Заведя автомобиль, Наташа ловка вырулила на проезжую часть и развернулась. – Только потом. Сейчас срочно в магазин.

В торговый центр мы вошли с заднего входа. У главного находилась та самая ювелирка, знакомство с которой у меня не заладилось, да и продолжать общение не хотелось. Конечно, было бы честно подойти и извиниться. Но вряд ли продавцу нужна моя искренность. А деньги они уже получили.