"Нелюбимый" день недели

Воскресение #6

Начиная со вторника и до конца недели я приходила к Марку. Забирала его из сада и шла вместе с ним домой. Там я делала уроки (мелкий сидел рядом и тихонько играл), мы немного читали, а как только Наташа накрывала на стол, я прощалась и уходила. Не потому, что она не предлагала мне остаться, и тем более не потому, что мне не нравилась ее стряпня. Только потому, что отец бы тогда был вынужден есть дома один. А печальнее картины я себе представить не могу.

Всю неделю я ждала пятницы, чтобы снова забрать к себе брата. Всю неделю составляла карту путешествий, чтобы как-то разнообразить наш досуг. Придумывала конкурсы, прятала по квартире сувениры, настраивалась на веселье.

Но в субботу отца внезапно вызвали по работе в Омск, и ему пришлось срочно уехать. Со мной вопроса не стояло. Я вполне могла позаботиться о себе сама, но составленному плану сбыться было не суждено. Вернее, я не уточняла, но думаю, Наташа бы не согласилась. Возможно, она могла бы пригласить меня к себе. Только мне ночевать в ее квартире совсем не хотелось. Воспоминания на то и воспоминания, чтобы всплывать в самые неподходящие моменты. И я поздно поняла, что не каждое из них одинаково мучительно.

В ночь на воскресение я долго ворочалась. Раздраженная гнетущей тишиной и пустотой квартиры, я была даже рада, услышав, как противная ветка снова скребется в окно. Так я хотя бы чувствовала себя не такой одинокой. Поначалу. Потом и этого стало мало. Я лежала с открытыми глазами и не знала, куда себя деть. Телефон, заброшенный за подушку, предательски молчал. Погасший экран чернел в темноте. Хоть бы кто-то, неважно, пусть даже служба быта. Или реклама пылесоса. Я была бы рада любому. Но никому в тот вечер оказалась не нужна.

Я поднялась в половину второго ночи, побродила по квартире и от безделья написала Марине. Подруга не отвечала. Спала, наверно, и видела десятый сон. А Никиту тревожить я даже не пыталась. Он и без этого стойко сносил мое нытье. Так зачем добавлять? Ему претило становиться жилеткой. А я - нести одну боль.

Хотя ничего, кроме нее во мне не осталось. Выжженная земля. Как на экваторе. Треснувшая, сухая, похожая на наждачку. Наступишь босой ногой – обожжешься, а в ботинках – расплавишь подошву. Но пройти мимо не выйдет. Другой дороги-то нет.

Старательно заполняя минуты, чтобы не оставалось ни мгновения на себя, я специально задерживалась в школе, брала дополнительные уроки (ну, они были так и так нужны, я слишком отстала), а после бежала за братом. Я так боялась остаться наедине с мыслями, что даже ходила с отцом на вечернюю пробежку. Истощала организм, чтобы, только коснувшись подушки, мозг отключался, визуальный ряд обрывался, и единственным желанием было забыться. Но обмануть разум не выходило. Стоило мне упасть на кровать, как чувство безысходности накрывало своим одеялом. И жарко мне становилось никак не от тепла.

Ее. Больше. Нет. И. Никогда. Не. Будет. Рядом.

А для других…

Не поскандаль Наташа тогда с отцом, он бы никогда от нее не ушел. Не умри она, бабушка бы никогда не приехала. А не заболей она, я бы никогда…

Господи, я же для всех лишняя. Для всех, кроме нее.

Вышагивая по квартире, я считала про себя удары сердца. Я почти дошла до пятисот, когда почувствовала легкую вибрацию телефона в кармане. Правда?

То был отец и его «спокойной ночи».

«И тебе,» – ответила я и отключилась.

Вот бы он написал «люблю». Мне бы хватило этого на месяц.

Легла я в маминой комнате. На постельном, пропахшем его туалетной водой. И наконец провалилась.

И вот воскресение. Десять утра. Мы с отцом, который прямиком из аэропорта, стоим у подъезда его бывшего дома и ждем Марка, чтобы с ним погулять. Мы с отцом. В воскресение. В десять утра. От иронии мне хотелось смеяться, но глядя в серьезные, усталые глаза отца, я бы не посмела этого сделать.

Наташа вывела сына и сразу попрощалась. Не дожидаясь, пока мы пристегнем мелкого, она запрыгнула в свою маленькую машинку и вырулила на площадь. Переглянувшись с отцом, я прочла в нем столько же непонимание, что и сидело во мне, но оправдать его было нечем. Нет, я не разговаривала с мачехой (или мне уже не стоит ее так называть?) ни о чем, кроме брата. Меня интересовали его успехи, перлы, настроение. Она же ограничивалась набором общих вопросов. «Как дела в школе?» «Ты сегодня ела?» «Двоек не нахватала?» «Чем занимаешься?» Будто ей действительно было интересно, что задали по геометрии. И при этом она почти не спрашивала об отце. Но каждый день… Каждый божий день я видела с какой грустью она провожает меня к дверям. И как все позже накрывает на стол.

– Когда ты уже поговоришь с Наташей? – бросила я мимоходом, пока Марк забирался на самый верх горки. Услышать он нас точно не мог. Да мне бы и в голову не пришло выносить такое для его ушей.

– О чем? – отец сделал вид, что не понял. Ненавижу, когда взрослые так себя ведут. Не хочешь говорить на эту тему, так и скажи. Зачем прикидываться тупым?

– О дальнейшей жизни.

– А что о ней говорить. Идет своим чередом и идет.

– А Марк?