"Нелюбимый" день недели

Среда, после воскресения #6 - часть 2

Тяжелый воздух сжимал легкие, а сузившееся пространство давило на виски. Внезапно меня словно бросили в тугое болото без возможности выбраться. Я карабкалась, билась, задыхалась, но только сильнее тонула. А еще мне постоянно мерещились голоса за стеной. Отца и Наташи. И даже легкий смех Марка. Но стоило прислушаться, как по мановению палочки отключался звук, а тишина резала уши. И тогда я принималась как сумасшедшая метаться по кухне. Беспорядочные движения на время отвлекали, но в целом это было заблуждение.

Прошло уже десять из обещанных пяти минут. Телефон отца, сжимаемый в руках, предательски молчал. Несколько раз я порывалась позвонить неизвестному водителю Камаза, но подавила в себе это желание. Боялась разгневать. Что если, вымещая злость, он плюнет на уговор, и все-таки уедет по своим делам? Тогда отец останется в школе ждать, когда стихия отступит. И… Нет, у него точно все будет в порядке. А вот я без информации умру.

Онемевшими от напряжения пальцами я снова набрала Андрею. Восьмой или девятый раз. В надежде, что он заметит севший телефон, пойдет искать зарядку и вот-вот поднимет трубку, а все мои печали вмиг развеятся. «Ну же, дурак конченный, обрати внимание!» Однако недалекий Андрей никак не желал замечать очевидного, где-то прохлаждаясь.

Ну что за мужики, а? Безответственные, безрассудные. Один забыл телефон, другой просто осел. А ты сиди дома и не находи себе места. Черт. Ну что за день?

Ай! Налетев мизинцем на ножку стола, я взвизгнула и свалилась на пол. Боль судорогой промчалась по телу, глаза застлала тьма, а брызнувшие в разные стороны слезы легли на сердце… Чем? Облегчением?

Сидя на полу, я потирала ушибленный палец и выла раненой белугой. Все, что навалилось за последние месяцы, рвануло бомбой. Я так долго терпела, так долго молчала, утешала себя, что сильная, что хорошо справляюсь… Сначала решивший общаться отец, затем болезнь матери, долгожданные ответы на бесконечные вопросы… Потеря близкого, Наташа с ее глупыми выводами и вот теперь вьюга. Обида, разочарование, злость, грусть, неверие. Все смешалось в адовом коктейле эмоций. Я не могла отделить одну от другой, насыщаясь сполна сразу всеми. Меня разрывало. Трясло. Выкручивало. Свернувшись на полу калачиком, я подложила под голову локоть и сотряслась от рыданий. Дала им волю. Ничего не удержала.

Чертов стул. И отец… 

У всего есть предел. И мой, казалось, уже наступил.

Внезапно на столе задребезжал телефон, и первой реакцией была радость. Я подскочила, борясь с головокружением, и уже на полпути осознала, что это вряд ли может быть отец или Наташа. Вздох досады вырвался из груди. Тогда как телефон отца продолжал безжизненно валяться под табуреткой.

– Привет, Никит, – я подняла трубку и рухнула на стул.

– Привет, ты как? Пишу тебе, пишу, а ты молчишь, – голос не казался раздраженным, скорее уставшим.

– Прости, я замоталась. Совсем не до этого…

Я хотела привычно начать жаловаться, но друг меня опередил:

– Мне плохо, ты мне нужна.

Оторвав трубку от уха, я оторопело уставилась на экран. Нет. Ошибки не было. Это все тот же Никита, что и днем раньше. Тот же вечно подбадривающий и поддерживающий, находящий правильные слова и прикрывающий своей спиной. Я настолько привыкла в нем нуждаться, что ни разу не видела своей нужды. Считала, что эта игра в одни ворота. И вот он просит помощи.

– Что-то случилось? – я поджала под себя ноги и натянула кофту на колени.

– И да, и нет. Но я переживаю.

На мгновение все мои тревоги отошли на задний план.

– Что-то с отцом? – догадалась я. С непогодой были задействованы все силы города, и странно, если бы его отца не привлекли.

– Да, – парень вздохнул, – он с вечера не отвечает на звонки. Мы с мамой уже с ног сбились, подняли коллег и больницы. Никто ничего толком не знает.

С вечера? Я здесь за полчаса себя извела, а они почти сутки находятся в неведении.

– А ты знаешь, куда он отправился? – осторожно уточнила я.

– Да, сперва они занимались эвакуацией дома на Свиридова. Потом он руководил расчисткой основной трассы. И последний звонок от него мама получила около десяти вечера.

– Что он сказал? – мой голос предательски дрогнул.

– Что все хорошо, но ночевать он останется в школе. Поможет пострадавшим.

– А наутро?

Парень тяжко вздохнул.

– А наутро он не поднял телефон.

– Ох, – протянула я. – Мой отец тоже сейчас где-то в школе. Или уже нет. Я не знаю.

– А что он там делает? – удивился Никита.

– Поехал за Наташей и Марком…

– А, точно. Они же с нового района…

– Угу. – я обняла колени и опустила на них голову. Слова «все будет хорошо» застряли в горле костью. Я знала, что Никита их ждал. И я бы с удовольствием дала ему, чего он хочет. Но говорить о том, в чем не уверена… – Я с тобой, – шепнула на выдохе я.

– Спасибо.

Мне остро захотелось прижаться к его груди. Почувствовать его тепло. Поделиться своим. Я не умела выражать симпатию. Не привыкла показывать нужность. Видела в парнях прежде всего телесное – силу и защиту (хоть я и не нуждалась), а что-то на более глубоком уровне, на уровне души я чувствовала впервые. Так странно осознавать это.