Нелюди. Сборник рассказов.

Нет. Не забуду.

- Ариша, умничка, поймала снежинку! А теперь успей загадать желание!

- Хочу, чтобы было тепло, и у меня был друг! А то я скучаю по Тане…

- Не вслух же… малышка.

*

В саду что-то громко хрустело.

Аринка оторвала голову от подушки и потерла заспанные глазки кулачками.

- Кто-то чем-то хрустит в саду… - прошептала девочка тихо-тихо, чтобы не разбудить бабушку. И улыбнулась, это же так интересно. Она накинула сарафанчик, и поспешила из дома. Лучи солнца стали косыми, можно не надевать панамку. А то сегодня на речке сильно голову напекло… бабушка ругалась и заставляла носить панамку. Потом они прилегли отдохнуть после воды. Бабушка зачиталась, и так и уснула с включенным светильником.

Дачный домик был хороший, как говорили про него взрослые – добротный, бабушка здесь жила все лето. Тут и сад, и огород – никак не оставить! Потом соленья и варенья передавали всем родственникам. Аринка очень любила, когда родители привозили ее на дачу к бабушке. А особенно она любила сад.

*

От лица Арины.

Вдох… знакомый вид за окном. Выдох… боль. Боль. Боль. Сколько боли, будто дышу ей. Воздух тяжелый, влажный от дождя. За стеклом такси вечер опускается на знакомую улицу. Сколько я по ней ходила.

Осенью, шурша листвой на тропинках, подкармливая местных наглых белок. Зимой, любуясь на всегда стриженые кусты вдоль дороги, укрытые снегом, а на разлапистых высоких деревьях каждую зиму собираются целые сугробы. Весной… аромат кофе из кофеен на этой улице особенно притягателен и музыка из ирландского бара заставляет приплясывать. Летом от палящего солнца прикрывают те же лапы сосен, притягивают взгляд свежие листочки на кустарнике и невысокие дома вдоль улицы… яркие, ухоженные… а если идти вперед, вперед и вперед, то будет пляж. А до него полоса леса, тут кругом лес. И везде снуют студенты.

Сколько я тут ходила. Одна или с кем-то, радуясь, размышляя, спеша, наблюдая за белками. Эта улица словно опоясывает сердце. Только раньше она двигалась в такт сердцебиению, а теперь сжимает, как тиски. Не дает вздохнуть, не дает сердцу биться…

Я люблю эту улицу. Всегда любила. И сейчас, в осенний темный дождливый вечер, я снова любуюсь деревьями, подсветкой магазинчиков, яркими лампочками, уютным теплым светом в домах. Как же я это все ненавижу.

Я прислонилась лбом к стеклу, как же тошно. Я слишком долго любила этот мирок. Мне в нем тесно. Как оковы. Это молодежная улица – улица смеха студентов. Мне нет здесь места, как хорошо, что я еду мимо. Я смотрю из окна и просто ненавижу. Задыхаюсь.

- С вами все в порядке? – водитель увидел мое состояние.

- Н… да, просто немного разболелась голова.

*Арина

Электричка умчалась дальше, Арина стояла на перроне и не понимала, зачем она здесь. Здесь все такое… старое? Пыльное? Убогое? Нет, скорее, полуразрушенное и потерянное во времени. Женщина вздохнула.

- Когда же я была здесь в последний раз? Наверное, лет в десять, - пробормотала она себе под нос. – Ага, и то, раньше родители на машине привозили. Как же давно… почти четверть века? Ого…

Она еле нашла дачу бабушки… свое гм… наследство. Благо, можно было опознать, потому, как дача была самая крайняя к лесу.

- Вот обживусь и буду говорить, что мой дом с краю, - невесело улыбнулась шутке Арина.

Забор местами завалился, где от ветхости, где придавленный упавшими деревьями. Сам дом щетинился облупившейся краской, от времени и грязи – совсем невнятного цвета. Ключ, который выдала мама, заглядывая в глаза, еле подошел. Арина оставила ключ в замке, не решаясь пока зайти в дом. Родители «присматривали» за дачей – иногда свозили старые вещи, пару раз в сезон жужжали газонокосилкой, платили взносы и давали местному сторожу деньги, чтобы гонял от домика всяких… ценностей нет, конечно, но все равно неприятно. А так, дача никого не интересует, сторож смотрит, взносы переводят, а деревья скрывают домик от взглядов.

- А когда-то был добротный дом, - женщина шла, вдоль внешней стены дома, шурша осенними листьями, часть налетела с тех деревьев, которые, не смотря ни на что, прекрасно себя чувствовали на участке, а часть принесло из леса, он начинался чуть ли не за забором. Арина в последнее время стала разговаривать сама с собой, ей так было легче переносить тишину.

Дом с дороги и от соседей прикрывали деревья с по-осеннему пестрой листвой. У ступеней Арина остановилась.

- А может кота завести? Будет меня по ночам греть, с ним и поговорить можно, - отвечала она сама себе на мысли, что часто говорит вслух, - теперь нет того, у кого аллергия. Нет. Нет его.

Ее лицо скривилось, изнутри послышался не плачь, а, скорее, вой. Она упала на колени, черные джинсы на желтом ковре листвы, и стала бить кулаками о землю. Судорожно всхлипнув, она завалилась на бок. По некрасиво покрасневшему лицу катились слезы. Она вернулась домой, пусть тут все уже давно не так. Только на этой даче она могла дать себе волю.

До этого момента она жила болью, ей дышала, с ней просыпалась, и даже во сне боль приходила к ней воспоминаниями. Крутилась и крутилась в голове, как изматывающая мигрень, сжимала сердце и не давала дышать. Когда сломался ее мир? Когда она узнала, что муж уходит к другой? Когда потерянная ходила по квартире и пыталась понять какие их вещи – это ее вещи? Понято, что одежда, косметика и украшения… но вот этот плед, что подарили родственники? А эта картина от общих друзей? Плюшевый медведь, которого привезли из свадебного путешествия? Это их общее… их жизнь разлетелась. Тогда была боль, и она словно падала куда-то, раз… и все доходит, как через вату. Как будто не с ней. Нет. Нет. Это сон, просто тяжелый кошмар, из которого нужно вырваться. Нет, это не с ней. Нет, это не правда. Арина тогда замерла в черном омуте, в который ее засасывало. Глубоко внутри было неверие, а внешне - ледяная корка. Женечка все ждал эмоции, истерику. А у Арины все внутри оборвалось. Она дышать не могла, какие уж скандалы, Огарев?