Нельзя понимать.

Бессмертие рождено для боли.

                Заросшие поля - как бескрайнее море; словно давно забытый человек, смотрящий на тебя с немым укором. Небо наполнено серой тяжелой тоской. Оно прощается со мной. Старое пальто уже не греет, оно пахнет металлом и алеет на белом снегу. Какая нелепая, а главное, долгая смерть… Немой диктор, безрукий скрипач, поэт без огласки. Вроде бы, чувство бессмертия и обосновалось у меня в голове, но чтобы где-то выйти, нужно снова умереть.

             Силы медленно, по капле валерьянки, стекают за тяжёлый горизонт. Один, два, три… Легкие обжигает отсутствие воздуха. Глаза заволакивает темной дымкой. Невесомость ощущается по-другому. Даже после сотен собственных смертей, она вызывает необъяснимое чувство конца, как надпись «game over» на потертом экране старого компьютера.

             Предсмертная пустота крайне обманчива. С первого взгляда кажется, что ты здесь совершенно один, но, если чуть приглядеться, в густой липкой темноте проступают знакомые и не очень силуэты. Перед глазами проносятся пестрые косяки чужих мыслей. Откидываюсь назад, разбрасывая руки в стороны. И вот вам издёвка от Высших – третий закон миров, «бессмертие рождено для боли».

               Взгляд зацепился за пропитанное кровью пальто и рану, которую, безусловно, придётся зашивать. Обоняние улавливает знакомый запах полыни, заставляя непроизвольно улыбнуться. Дело в том, что запах этот, как и его обладательницу, можно либо без памяти любить, либо ненавидеть, и ей так же, как и полыни, абсолютно плевать на это. Ее размытые контуры проявились в нескольких метрах от меня. Должен отметить, если она захочет, то каждый ее шаг можно опознать по звону огромного количества значков и бус-оберегов. Тёмные зелёные глаза ехидно сверкают, отражая свет от ярких стай чужих мыслей.  Ворох кудрей сливается с пространством, укрывая ее, словно плащом. — Соболезную, -  в лучших традициях пропавших сказала Саида. – Сколько лет, сколько зим, Дин!

— Девять лет, - голос отдается эхом, разбиваясь о незримые стены. Изумрудные глаза въедаются в самое нутро, в поиске новых сломавшихся реалий. Девушка удовлетворенно оскаливает клыки, видимо, находя то, что искала. Не отводя глаз, она выдыхает седой сигарный дым, заставляя меня отвернуться. Мне насмешливо протягивают открытую пачку, на что я отвечаю кратким «Спасибо, не курю». Мимо проплывают несколько слабо светящихся рыб, чайник, небольшие настенные часы и другая дребедень. Разговор протекает плавно, не задевая особо важных тем и обходясь ,в основном, тривиальным обсуждением погоды или убывшего в качестве чая.

             В который раз обернувшись на собеседницу, обнаруживаю ее отсутствие и, мысленно желая удачи, пропадаю сам. Бетонные осколки вспарывают кожу на коленях и ладонях, из-за чего слышится мое сдавленное шипение. Сзади пищит механическая техника, осознание приходит медленно и ударяет по обездвиженному разуму. По телу проходит острая гнетущая боль. Постапокалиптический мир, название которого не принято говорить, обозначая его в разговоре тяжелым взглядом. Высшие не прощают ошибок... не прощают ошибок... не прощают… За горизонтом обрушенных бетонных джунглей  кишело и раздирающе визжало нечто темное и чертовски опасное.