Нельзя тебя касаться

Глава 1. Сюрприз к ужину

Злата

Декабрь пахнет мандаринами, корицей и несбывшимися надеждами.

Ладно, вру. Декабрь пахнет выхлопными газами, потому что я стою на остановке уже пятнадцать минут, а маршрутка где-то застряла в предпраздничных пробках. Ноги мёрзнут даже в зимних ботинках, нос покраснел — я чувствую это без всякого зеркала, — а в сумке лежит конспект по анатомии, который я должна была выучить ещё вчера.

Не выучила. Вместо этого до двух ночи смотрела сериал про врачей, которые почему-то больше занимаются сексом в подсобках, чем лечением пациентов. Очень реалистично. Очень полезно для будущего медика.

Маршрутка наконец выныривает из-за поворота, и я заскакиваю внутрь, протискиваюсь мимо чьих-то пакетов с подарками и устраиваюсь у окна. За стеклом проплывает город в гирляндах — жёлтые, белые, синие огоньки на каждом дереве, в каждой витрине. Через неделю Новый год, и город старается изо всех сил выглядеть волшебным.

Получается, честно говоря, так себе. Слякоть, толпы, все нервные и злые — потому что надо купить подарки, придумать меню, решить, к каким родственникам ехать. Взрослая жизнь, оказывается, состоит из бесконечного количества решений, которые никто за тебя не примет.

Мне восемнадцать, и я до сих пор не привыкла.

Телефон вибрирует в кармане. Агния.

«Зайдёшь сегодня на ужин? Есть разговор».

Я улыбаюсь. Агния — жена моего брата Ромы и по совместительству мой любимый человек в этой семье. Ну, один из. Она была моей учительницей, когда мне было восемь — сначала репетитором, потом первой школьной. Странно, да? Твоя учительница выходит замуж за твоего брата, и ты вроде должна чувствовать себя неловко, а вместо этого чувствуешь, что всё наконец встало на свои места.

«Буду через полчаса», — отвечаю я.

«Отлично. Только не пугайся, у нас гость».

Не пугайся.

Интересная формулировка.

Я хмурюсь, пытаясь понять, кого Агния имеет в виду. Родители? Нет, они сейчас на даче, обустраивают новый дом — купили летом, хотят перебраться насовсем. Отцу врачи рекомендовали воздух почище. Кто тогда? Кто-то из друзей Ромы? Его партнёры по бизнесу?

И тут меня накрывает.

Гость, от которого не надо пугаться. Гость, о котором Агния предупреждает заранее.

Павел.

Пальцы сжимаются на телефоне. Что-то неприятное ворочается в животе — не то тошнота, не то просто нервы.

Павел Трофимов.

Когда мне было восемь, ему было двадцать. И он похитил Агнию.

Я помню тот день урывками — как в плохо склеенном фильме. Мы с мамой ждали Агнию дома, она должна была прийти после урока с Никитой Трофимовым. Никита — младший брат Павла, мы с ним одногодки, жили на соседних улицах. Учились потом в одном классе, хотя друзьями так и не стали.

Агния не пришла.

Помню, как мама нервничала, как звонила раз за разом. Помню Рому — он ворвался к нам бледный, с безумными глазами. Я такого брата никогда не видела, ни до, ни после. Помню слово «полиция». Помню, что меня отправили в комнату, но я подслушивала под дверью.

«Сломана нога». «Погреб». «Связана».

Я не понимала тогда всего. Мне было восемь. Но я понимала главное: Пашка-какашка — так я его мысленно окрестила — сделал что-то страшное с моей любимой учительницей.

Потом были суд и принудительное лечение. Потом он исчез — уехал куда-то, кажется, в Москву, к дяде. А его младший брат Никита остался, и за ним присматривали какие-то люди, я точно не знаю.

А потом, когда мне было одиннадцать, Павел вернулся.

И Рома его принял.

Я до сих пор не понимаю этого. Не до конца. Знаю, что Агния его простила — как, почему, зачем, не спрашивайте. Знаю, что Рома взял его на работу, дал шанс. Знаю, что Павел этим шансом воспользовался и за годы как-то... искупил? Заслужил доверие?

Но для меня он всё равно остаётся тем двадцатилетним психом, который держал Агнию связанной в погребе.

Пашка-какашка.

Я так его называла за глаза, когда он появлялся у нас. Огрызалась, дерзила, демонстративно уходила в свою комнату. Мне было одиннадцать, потом двенадцать, тринадцать — и я не собиралась делать вид, что всё нормально.

Сейчас мне восемнадцать. Я выросла. Научилась держать себя в руках.

Но легче от этого не стало.

— Девушка, вы выходите?

Вздрагиваю. Маршрутка стоит на моей остановке, а я стою в проходе, уставившись в окно.

— Да, простите. Выхожу.

Выскакиваю на тротуар, холодный воздух бьёт по лицу. Хорошо. Отрезвляет.

Значит, Павел будет на ужине. Ладно. Я взрослая. Могу сидеть за одним столом с человеком, который когда-то сделал ужасную вещь, а потом десять лет платил за это.

Могу.

Наверное.

Наш жилой комплекс — один из тех, что строила когда-то компания отца. На самом верхнем этаже две квартиры. В одной живёт Рома с Агнией и Егором. Вторая — моя.

Подарок на окончание школы. Родители хотели, чтобы я была под присмотром брата, но при этом чувствовала себя самостоятельной. Хитрый ход — я оценила.

Двери между нашими квартирами практически не закрываются. Мы ходим друг к другу как к себе домой — потому что, в сущности, это и есть один дом, просто с двумя кухнями.

Поднимаюсь на лифте, выхожу на площадку. Дверь Ромы приоткрыта — значит, меня ждут. Из квартиры тянет чем-то мясным и пряным, Агния явно расстаралась.

А может это брат. Он отлично готовит.

— Злата!

Егор налетает на меня, как маленький ураган, едва я попадаю в прихожую.

Ему девять, почти десять, и он обожает меня — чувство абсолютно взаимное. Подхватываю его, кружу, хотя он уже тяжёлый, засранец.

— Привет, мелкий. Как дела в школе?

— Нормально. У нас ёлка послезавтра, я буду зайцем!

— Офигеть, — говорю серьёзно. — Самая важная роль.

— Вообще-то да!

Агния появляется из кухни — фартук, раскрасневшееся лицо, улыбка. Сорок три года, а выглядит максимум на тридцать пять. Счастье, видимо, консервирует.