Нельзя влюбляться

Глава 20.1

Тимур

Что творит Зоя? Что она, мать твою, творит?

Вот два вопроса, которые крутятся в моей голове всё то время, пока мы целуемся. Подумать только, целуемся!

И это не робкие прикосновения губами, это… Это катастрофа! Что-то мне подсказывает, что это начало конца, замаячившем на моем горизонте еще в тот момент, когда я решил связаться с неизведанным доселе зверем — ботаничкой обыкновенной из семейства “людоедовых”.

У меня снесло все предохранители к чертовой матери, стоило Зое озвучить свою просьбу.

— Поцелуй меня.

И это даже не просьба, это приказ.

Не знаю, что подействовало на меня сильнее: её решительность или же мой личный интерес, что рос всё это время и теперь вырос до громадных размеров? Таких, с каким мне справиться отныне не под силу.

Как бы там ни было, я накидываюсь на её приоткрытые губы, как оголодавший волк. Как человек, всё это время мучавшийся от сильнейшей жажды и, наконец, дорвавшийся до воды. Пью и не могу напиться. Я определенно сошёл с ума.

Пытаюсь себя тормознуть, но тормоза уже давно сломаны — локомотив несётся куда-то, а я, как машинист-дилетант, пытаюсь его остановить.

Не знаю, сколько проходит времени, я прихожу в себя только тогда, когда Зоя упирается своими маленькими кулаками мне в грудь.

— Тим... — выдыхает она, чем еще больше распаляет меня.

Возьми себя в руки, ну же!

— Кажется, он уже уехал.

— Кто он? — голова в таком блаженном вакууме, что я едва улавливаю смысл слов.

— Тот бандюган.

— А.

Честно, я так и ничего не понял.

— Наверное, и нам уже можно ехать.

Смущение Зои розовыми пятнами ползёт от щек до шеи. Даже мочки ушей задевает.

— Поехали.

А сам не двигаюсь с места, всё еще держу её в плену рук.

— Поехали. — Повторяет она за мной и делает шаг назад, окончательно выводя из оцепенения.

Космонавты, блин. Поехали они. Крыша у нас поехала, Рощина, а это чревато. Во что мы вляпались, а?

Весь остаток пути до Зоиного дома проходит в тишине. Ни я, ни она не торопимся заводить разговор — оба утопаем в своих мыслях.

Если уж говорить начистоту, я стараюсь просто держать себя в руках, пытаюсь обуздать те эмоции, что вызвал во мне этот спонтанный поцелуй. Еще ни с одной девчонкой я не испытывал ничего подобного. К слову, мы с ними не только целовались, но вот по части ощущений один поцелуй с ботаничкой побил все мыслимые и немыслимые рекорды.

Может быть, все из-за сегодняшнего стресса? К тому же, мне нормально так заехали по лицу, мало ли, вдруг сотряс? Всё смешалось в кучу и, вуаля, получился такой вот эффект.

Начинаю злиться на самого себя из-за того, что не смог с собой справиться. Ладно, поцеловал ботаничку, с кем не бывает, но, чтобы растерять остатки здравого смысла после случившегося?

— Что это было? — не выдерживаю, решаю прервать молчание.

Внутри меня столько непонятных чувств, что нужно их выплеснуть хотя бы так.

— Что именно? — испуганно переспрашивает Зоя, вздрагивая от звука моего голоса.

— Ты от кого-то убегала. — Чёрт, Яр, дела плохи, раз ты не можешь выговорить слово "поцелуй".

— Тот придурок, которого я ударила веслом, он был на заправке. Я пыталась тебе намекнуть и...

Зоя замолкает на полуслове, заливаясь краской. Лишние слова не нужны, мы оба понимаем, что это за "и". Всё сводится к этому чертовому «и».

— Ты не могла придумать способа получше?

Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить. Злость на себя сменяется злостью на неё.

Какого черта, она втянула меня во всё это? И я сейчас не про спасение задницы Ямпольского, я про последнюю выходку Зои. Реал ведь можно было найти тысячу других способов остаться не замеченными, но она упрямо выбрала именно этот.

— Ты... ты сейчас серьезно? — ошарашенно хлопает глазами Зоя.

Замечаю, как её нижняя губа чуть подрагивает от обиды.

— Ты же знаешь, я с такими вещами стараюсь не шутить.

— Ты просто…

— Кто? — Кажется, я сам нарываюсь.

— Придурок!

То, как она это говорит, не оставляет сомнений в искренности её слов. В глазах столько огня, что удивительно, как я еще не загорелся от одного взгляда.

— Знаешь, ботаничка, ты уже перешла все границы дозволенного.

Да мне плевать на то, кем она меня там обозвала. Говорю это, а сам точно выплескиваю что-то личное, затаившееся в глубине моей души.

То, в чем я боюсь признаться даже самому себе.

— Ты заставляешь меня это делать! Ты сам всё начал, а теперь пытаешься повесить всех собак на меня.

Её слова такие правдивые, что я невольно вздрагиваю. Признавать свои ошибки всегда тяжело, особенно, когда ими тычут другие.

— Открой машину, я выйду. — Зоя не дает мне возразить, только дергает ручку двери, заставляя ту неприятно щелкнуть.

— Она не заперта.

— Отлично. — Дергает сильнее, кажется, вкладывая в это действие всю свою злость и, судя по всему, пытаясь выдрать её с корнем, и та сразу поддается.

— Что, вот так разойдемся, после всего, что сегодня случилось? — бросаю ей в спину, чувствуя себя обиженным ребёнком, у которого отняли любимую игрушку.

А может просто не желая оставлять последнее слово за ней?

— Благодарность пришлю в письменном виде, если ты про это. Не хочу оставаться рядом с тобой ни на секунду!

И с этими словами ботаничка хлопает дверью так, что у меня закладывает уши.

— Дикая!

С досадой бью двумя ладонями по кожаной баранке руля, чувствуя, что в этот раз облажался по полной программе.