Нельзя влюбляться

Глава 27.2

Зоя

— Что? — переспрашиваю, оглушенная таким заявлением мамы.

— Он будет отчислен в конце этой недели, если ты останешься с ним.

— Мама, что ты такое говоришь?! — не выдерживаю, перехожу на высокие тона. Оставаться спокойной невозможно!

— Я тебя предупредила, Зоя. Тебе придется сделать выбор.

По тяжелому взгляду мамы вижу, что она не шутит. Она вообще никогда не шутит, когда ставит ультиматумы. А сейчас это именно он.

— Ты не посмеешь! — отчаяния во мне больше, и оно прорывается в эфир, разбивая маску безразличия и спокойствия.

— Ты меня знаешь.

— Нет, мам, совершенно не знаю! И не понимаю! Как можно быть такой... такой стервой!

— Зоя! — брови матери ползут вверх.

Меня уже не остановить.

— Ты хочешь загубить ему жизнь только из-за того, что я не хочу быть, как ты!

— Дочка.

— Нет, мам, не называй меня так. Тебе всегда было плевать на то, что я хочу, ты постоянно твердила лишь одно "ты не должна, Зоя" и "что подумают люди, Зоя". Ни разу не спросила, чего хочу я, твоя дочь. Поэтому сейчас ты не имеешь права так меня называть.

Мама молчит, но её взгляд говорит громче любых слов. Нет, моим словам не пробиться через железные стены, которые она возводила годами. Возможно, не осознанно, однако сейчас мы оказались по разные стороны.

И впервые за всё время я не хочу первой делать шаг навстречу. Я хочу быть с Тимуром.

— Это всё он, — вдруг говорит мама совершенно спокойным голосом.

О, я прекрасно знаю, чем чревато такое вот напускное спокойствие. Ничего хорошего от этого не жди.

— Нет, мам, это не он! Это мое желание, почему ты не хочешь понять?

А она не хочет. Ни понимать, ни слышать, потому как одним взмахом руки призывает меня замолчать.

Мотаю головой в знак протеста. Как же это тяжело разговаривать с родителями на разных языках.

— Я не позволю тебе загубить свою жизнь. — Чеканит каждое слово, от чего даже скулы на её лице выглядят острее. — Если ты не перестанешь с ним встречаться, — морщится, выговаривая это слово, как что-то ужасное, — он будет отчислен. И никто ему не поможет. Ни богатый папочка, ни деньги. Но это будет исключительно твой выбор.

Она не может так поступить. Отказываюсь в это верить и собираюсь до победного стоять на своем, однако в самый последний момент что-то внутри меня ломается.

И это что-то страх за Ярцева. За человека, который прочно засел не просто в моих мыслях — в самом сердце!

Что если я причиню ему вред своим импульсивным поступком? Ведь не зря же он припёр меня тогда в раздевалке к стенке и применил шантаж. Нет, я не оправдываю поступок Тимура, просто... Каждый из нас имеет право ошибаться. И каждый из нас имеет право на то, чтобы ему дали второй шанс.

А сейчас, когда я узнала, каким именно может быть Тимур... Блин, я просто не могу разрушить всё одним неосторожным действием или словом.

Поэтому я принимаю единственное верное в тот момент решение. Да, я делаю свой выбор, хоть и стоить он будет очень дорого. Ничего, что-нибудь придумаю, выкручусь, сейчас мне нужно справиться с маминым гневом и... извлечь из этого выгоду.

— Хорошо.

— Хорошо? — Переспрашивает мама, сбитая с толку таким ответом.

— Я перестану видеться с Тимуром, — а у самой глупое, почти детское желание скрестить за спиной пальцы. Сглатываю стоящий ком в горле. Говорить эти слова вслух — все равно, что наживую резать свое сердце. — Но ты должна пообещать мне одну вещь.

— И что же это? — напряжение мамы достигает предела.

— Ты не станешь заваливать Тимура на зачёте, ты поставишь его... автоматом.

— Но!

— Мама, или автомат Ярцеву, или мое будущее.

Как-никак, я твоя дочь, думаю я про себя, внутренне содрогаясь от того, насколько похожи мы с мамой в достижении своих целей. Но сейчас я не могу поступать иначе. Не могу позволить себе быть слабой.

И мама, кажется, тоже это понимает.