Нельзя влюбляться

Глава 29.2

Тимур

Выхожу из кабинета, а если быть точнее, то меня буквально выталкивает Людоедовна. Что на неё нашло?

Вся эта ситуация мне совершенно не нравится, чуйка подсказывает, что неспроста профессор решила устроить день невиданной щедрости. Подумать только, зачет автоматом. И кому? Мне, Ярцеву, студенту, которого она на дух не переносит.

ТУт же останавливаюсь, осененный внезапной мыслью. А что если...

Стопэ, блин! Так это Зоя постаралась!

Ну конечно, как я сразу не догадался! Условие, которое я сам же ей и поставил. Вот почему сегодня она выглядела такой странной.

От переизбытка эмоций даже выругиваюсь матом. За всеми нашими приключениями я уже и забыл про то, с чего мы с ботаничкой начали. Какой, нафиг, зачет, когда она перевернула весь мой мир!

Черт, как я мог так затупить! Сейчас Зоя придумает себе невесть что, решит, будто я променял ее на жалкий зачет от Людоедовны.

Собираюсь ворваться в кабинет, чтобы отказаться от милостыни её матери, но меня окликает декан:

— Ярцев?

Снова матерюсь, теперь уже мысленно. Откуда только появился?

— Ярцев, кому говорю?

— Да, Афанасий Петрович? — приходится подойти к нему.

— Пройдем ко мне в кабинет, мне нужно с тобой серьезно поговорить.

Что этому-то нужно? Никогда еще не был так популярен в преподавательских кругах. Буквально нарасхват. Иду за деканом, попутно прикидывая, как лучше поступить? Может быть, сразу отчислиться? Ну а что? Гения экономики из меня не выйдет — не мое, может быть, пора перестать терять время?

Пойду учиться на мехфак, чем не вариант? Да, будет сложно, но, по-крайней мере, это пригодится мне в будущем, когда захочу открыть свое дело. В деталях разбираюсь, в физике шарю.

— Что-то случилось? — спрашиваю у декана, когда мы оказываемся у него в кабинете.

— Присаживайся, — кивок в сторону стула напротив. — Тимур, расскажи мне, пожалуйста, что ты знаешь о Станиславе Ямпольском? — задает свой вопрос Афанасий Петрович, когда я сажусь.

— А почему вы спрашиваете?

— Мы подозреваем его в участии в корумпированной схеме.

— Ого, — от удивления аж присвистнул. — Он еще и деньги отмывал?

— Еще? — подозрительно щурится декан. — Есть что-то другое, связанное с ним?

Черт, как бы я хотел выдать этого слизняка. Прямо с потрохами бы сдал, если бы не ботаничка. Она ведь может всё не правильно понять, решит, что я нарочно завалил гаденыша. Кстати, что у неё там с чувствами к Стасу? Неужели до сих пор боготворит?

Хотя... Мне кажется, я уже на правильном пути. Почти выбил из её головы эту дурь. Если и дальше пойдем такими темпами, то уже к середине лета имени его не вспомнит.

Чувствую, как во мне просыпается жуткий собственник. Она — моя. Будет моей.

— Нет, я ничего другого не слышал. А что вообще происходит? — пытаюсь прояснить для себя всю ситуацию.

— Поступила анонимная жалоба, на которую мы просто обязаны отреагировать. Причем, двойная.

— Две жалобы на Ямпольского? — не могу сдержать короткой усмешки.

А белобрысый реал глупый, раз пропалился в своих мутных делишках. После того случая с его дружками, нет ничего удивительного.

— Нет, на Станислава одна.

— А вторая на кого, тогда?

— На Людмилу Рудольфовну.

Выпадаю в осадок, когда слышу имя Людоедовны. Что за нафиг???

— Вы серьезно???

— К сожалению, да, — устало потирает переносицу декан, расценив мою реакцию по-своему. — Я понимаю, что ты удивлен. Мы так же находимся в полнейшем недоразумении, ведь Людмила Рудольфовна — цвет нашего университета...

Дальше он начинает перечислять все заслуги Людоедовны, коих, наверняка, очень много. Мне это совсем не интересно, поэтому я пропускаю его слова мимо ушей. И при первой же возможности ускользаю из кабинета Афанасия Петровича, заверив его, что обязательно поделюсь информацией, если вдруг что-то всплывет.

Забавно, что из всех студентов он обратился ко мне. Наверное, и его не обошли стороной слухи о том, что мы с дочерью профессора встречаемся. Фиктивно, но об этом знаем только мы с Зоей.

Уже хочу идти обратно к аудитории, где сейчас осталась моя группа, как меня окликают.

— Тим, постой? — Марьяна ловко перехыватывает лямку моего рюкзака, от чего его содержимое рассыпается в разные стороны — замок был открыт.

— Просто блеск! Чего тебе? — дергаю рюкзак на себя, но Ивашина вцепилась в него хваткой кальмара, поэтому припечатывается к моей груди вместе с ним.

Наверное, со стороны это выглядит так, будто мы решили пообжиматься прямо посреди коридора.

— Томми, я скучала, — хлопает глазами Марьяна и тянется ко мне.

Была у нее такая привычка, вместо приветствия лезть целоваться или чмокать в щеку.

— Ты что делаешь? — одергиваю её, однако отстраниться не получается — прядь волос от резких движений намоталась на пуговицу моей джинсовой куртки.

— Ай! Больно!

Скулит от боли Марьяна, когда прядка натягивается.

— Тихо ты, сейчас вытащу, — приходится отпустить рюкзак и притянуть дурынду Ивашину поближе, чтобы освободить её из ловушки. — Марьян, вот говорил же тебе, чтобы пыл свой немного поумерила...

Не знаю, как, но, наверное, почувствовал что-то неладное. Поворачиваюсь в сторону лестничного пролета и успеваю заметить только хвостик, сбегающей по ступенькам... ботанички.

— Черт! Зоя, стой!

— Ай! — Шипит Марьяна. — Очень больно.

— Как же, блин, не вовремя, а! — Наконец-то освобождаю несчастную прядь и, забыв обо всем на свете, бегу вслед за ботаничкой.

Что она там успела увидеть? Попробуй теперь докажи, что ты не верблюд. Не верблюд, а просто лошара.

Добегаю до крыльца, но Зои след простыл. Нигде её нет. Даже туалеты обхожу, но ботаничка как сквозь землю провалилась.

Черт, надо звонить ей, причем срочно!

Шарю карманы — телефона нет. Ну конечно, я же в рюкзак его кинул. А рюкзак... Рюкзак так и остался в руках у Марьяны.