Немезида.Коллектив.

Глава 1. Кровавый караван.

Холодный ветер бил в лицо, смешиваясь с кровью. Каждый шаг давался Максиму с трудом — руки были стянуты за спиной пластиковыми стяжками так туго, что пальцы уже онемели. Верёвка на шее соединяла его с остальными, словно скот на убой.
Рядом, в нескольких метрах, шла Элара. Её лицо было покрыто засохшей кровью, левый глаз полностью заплыл, нижняя губа была рассечена. Она шла молча, но каждый раз, когда их взгляды встречались, Максим видел в её глазах не только боль, но и силу, которая не давала ему окончательно сломаться.
— Быстрее, падаль! — рявкнул снегоход впереди.
Главарь Воронин сидел за рулём и периодически оборачивался, проверяя пленников. Высокий, под два метра ростом, с тяжёлой фигурой и шрамом через левую бровь, он выглядел как человек, который давно забыл, что такое жалость.
Их конвоировали шестеро бойцов «Остатка Гелиоса.
— Эй, защитничек, — подъехал ближе Серов и с размаху ударил Максима прикладом в спину. — Как тебе видок твоей бабы? Нравится? Я ей ещё добавлю, если будешь смотреть не в пол.
Максим промолчал. Только сильнее сжал челюсти.
Элара споткнулась на неровном снегу. Максим инстинктивно попытался поддержать её плечом, но верёвка резко дёрнула его назад.
— Стойте! — крикнул он. — Она не может так быстро!
Воронин остановил колонну. Медленно слез со снегохода, подошёл к Максиму и без предупреждения ударил его кулаком в живот, а когда тот согнулся — добавил коленом в лицо. Хрустнула скула. Кровь хлынула из носа.
— Ты всё ещё не понял правила, да? — спокойно спросил Воронин, вытирая перчатку о куртку Максима. — Здесь говорим мы. Вы — мясо. Мясо молчит.
Он повернулся к Эларе, схватил её за волосы и резко запрокинул голову.
— А ты, красотка… если твой мужик ещё раз откроет рот без разрешения, я отрежу тебе ухо. Прямо здесь. Поняла?
Элара посмотрела ему в глаза сквозь кровь и синяки.
— Поняла… — тихо ответила она.
Воронин усмехнулся и отшвырнул её так сильно, что она упала в снег.
— Хорошая девочка.
Они продолжили путь.
---
Снег продолжал монотонно скрипеть под ногами измученных людей, растягиваясь впереди бесконечной белой дорогой, которая исчезала где-то между чёрными стенами хвойного леса и низким свинцовым небом, нависшим над тайгой так тяжело, словно сама природа пыталась придавить всё живое к промёрзшей земле. Холодный ветер безжалостно гулял между деревьями, поднимая в воздух мелкую снежную пыль и швыряя её в лица пленников, однако никто уже не обращал на это внимания, потому что боль от обмороженных пальцев, разбитых рёбер и бесконечной усталости давно вытеснила любые другие ощущения.
Максим шёл почти машинально, заставляя себя переставлять ноги лишь благодаря упрямству, которое каким-то чудом ещё не удалось выбить ни побоями, ни унижениями, ни тем страхом, который постепенно проникал в сознание каждого, кто оказался в руках людей Воронина. После удара в лицо мир всё ещё казался немного размытым, а правая скула пульсировала тупой болью, отдававшейся где-то в виске при каждом шаге, однако сейчас его волновало совсем не собственное состояние.
Каждые несколько секунд он искал взглядом Элару.
Она шла немного впереди, тяжело ступая по рыхлому снегу и заметно прихрамывая после падения, но даже сейчас, когда её лицо было покрыто кровью, синяками и грязью, а руки были стянуты за спиной так же жестоко, как и у остальных пленников, в её движениях оставалось что-то удивительно несгибаемое, какая-то внутренняя сила, которая не позволяла ей выглядеть побеждённой.
Именно эта сила удерживала на плаву и его самого.
В какой-то момент Элара словно почувствовала его взгляд и слегка повернула голову. Их глаза встретились всего на секунду, однако этой секунды оказалось достаточно, чтобы Максим ощутил странное облегчение, потому что за болью, страхом и усталостью он увидел в её взгляде то же самое, что чувствовал сам: они ещё живы, а значит, всё ещё не закончено.
Позади раздался глухой кашель, после которого послышался знакомый хрипловатый смешок.
Максим осторожно повернул голову настолько, насколько позволяла верёвка на шее, и увидел Кирилла, который выглядел так, словно последние несколько часов его целенаправленно пытались превратить в кусок мяса. Под левым глазом расплывался огромный синяк почти чёрного цвета, губа была разбита, а опухшая щека заметно исказила черты лица, однако, несмотря на всё это, в его взгляде по-прежнему жила та самая упрямая ирония, которая не раз помогала группе переживать самые тяжёлые моменты.
— Ну и видок у тебя, брат, — прохрипел Кирилл, с трудом растягивая губы в усмешке. — Если мы отсюда выберемся, тебе придётся очень долго объяснять людям, что это не ты добровольно решил так выглядеть.
Максим почувствовал, как уголок его губ невольно дрогнул.
— Сначала на себя посмотри.
— А что я? Я вообще красавчик. Просто сейчас нахожусь в своём самом редком коллекционном состоянии.
Даже Денис, который всё это время шёл молча, опустив голову и экономя силы, тихо фыркнул, услышав этот обмен репликами, и на одно короткое мгновение между ними будто вернулось что-то из прежней жизни — той, где ещё существовали нормальные разговоры, обычные шутки и уверенность в том, что завтрашний день вообще наступит.
Однако иллюзия рассыпалась почти мгновенно.
Серов, заметивший разговор, резко развернул снегоход и, приблизившись к колонне, с такой силой ударил Кирилла рукоятью ножа по затылку, что тот едва удержался на ногах.
— Весело вам? — с холодной усмешкой спросил он, обводя пленников взглядом. — Ничего, скоро перестанет быть весело.
Кирилл пошатнулся, тяжело вдохнул и несколько секунд молчал, приходя в себя после удара, а затем неожиданно поднял голову и посмотрел прямо на Серова.
— Если честно, у тебя тоже день не очень.
Вокруг воцарилась тишина.
Даже Максим замер.
Серов несколько секунд смотрел на него так, словно решал, стоит ли стрелять прямо сейчас, однако затем лишь усмехнулся и покачал головой.
— Ты или очень смелый, или очень тупой.
— Обычно пятьдесят на пятьдесят.
Даже Воронин, наблюдавший за происходящим впереди колонны, бросил на Кирилла короткий взгляд, в котором промелькнуло нечто похожее на уважение, быстро сменившееся привычным презрением.
Потому что такие люди понимали только силу.
И именно поэтому их раздражали те, кого не удавалось окончательно сломать.
Колонна продолжала медленно продвигаться через погружённую в зимнее оцепенение тайгу, и с каждым новым километром, который оставался позади, с каждой очередной заснеженной просекой, растворяющейся в сумрачной белизне леса, Максима всё сильнее преследовало ощущение, что они не просто удаляются от разрушенной башни и событий последних дней, а незаметно пересекают какую-то невидимую границу, за которой заканчивается привычный ужас заражённого мира и начинается нечто совершенно иное — нечто настолько чуждое человеческому пониманию, что даже память о пережитых кошмарах уже не могла служить мерилом надвигающейся опасности.
Холодный ветер, беспрерывно гулявший между стволами вековых елей, то усиливался до резких порывов, заставлявших людей невольно втягивать головы в плечи, то внезапно стихал, оставляя после себя странную, почти болезненную тишину, в которой особенно отчётливо слышались тяжёлое дыхание пленников, скрип снега под десятками ног и негромкое урчание двигателей снегоходов, доносившееся от головы колонны; однако даже эти звуки не могли полностью заглушить нарастающее чувство тревоги, постепенно заполнявшее сознание подобно ледяной воде, просачивающейся сквозь мельчайшие трещины в камне.
Несколько раз Максим ловил себя на том, что подолгу смотрит не на людей впереди и не на следы, тянущиеся через снег, а куда-то между деревьями, туда, где за бесконечным переплетением тёмных стволов скрывалась непроглядная глубина леса, потому что именно оттуда, из этой неподвижной и безмолвной темноты, исходило смутное ощущение чужого присутствия, лишённого формы, звука и запаха, но от этого не становившегося менее реальным.
Когда он перевёл взгляд на Элару, которая двигалась немного впереди, сохраняя удивительно прямую осанку несмотря на усталость, боль и следы недавних побоев, его неожиданно поразило то, насколько сильно она изменилась за последние месяцы. Девушка, которую он когда-то встретил среди руин старого мира, давно исчезла, уступив место человеку, прошедшему через такое количество потерь, страха и крови, что любой другой давно бы сломался; однако именно в этом и заключалась её сила — она не становилась жёстче или безжалостнее, как многие вокруг, а каким-то невероятным образом продолжала сохранять внутри себя ту часть человечности, которую окружающий мир пытался уничтожить день за днём.
Именно поэтому каждый раз, когда их взгляды пересекались хотя бы на долю секунды, Максим чувствовал нечто гораздо большее, чем обычное облегчение от того, что близкий человек всё ещё жив: ему казалось, будто среди бесконечного хаоса, боли и неопределённости остаётся хотя бы одна вещь, за которую можно держаться, когда всё остальное начинает рушиться.
Однако чем дольше они шли, тем настойчивее в сознание Максима пробиралось ощущение, что окружающий мир изменился каким-то едва уловимым образом, причём настолько незаметно, что разум отказывался сразу принимать эту перемену, предпочитая списывать её на усталость, последствия побоев или обычную паранойю человека, слишком долго прожившего среди заражённых.
Проблема заключалась лишь в том, что подобные ощущения редко возникали без причины.
За последний год интуиция не раз спасала ему жизнь.
Иногда она проявлялась в виде тревожного чувства перед засадой.Иногда — в виде внезапного желания свернуть с дороги за несколько минут до появления орды заражённых.А иногда — как сейчас.Без объяснений.Без фактов.Без доказательств.
Просто как понимание того, что что-то не так.
Настолько не так, что организм замечает опасность раньше сознания.
В какой-то момент Максим поймал себя на том, что прислушивается к лесу гораздо внимательнее, чем к голосам конвоиров.
Сначала ему казалось, что причина кроется в непривычной тишине, однако спустя некоторое время он понял, что дело вовсе не в отсутствии звуков.
Наоборот,лес как раз таки и жил,ветер продолжал гулять между деревьями.Где-то потрескивали старые ветви.
Иногда снег срывался с еловых лап тяжёлыми белыми комьями,но всё это казалось неправильным,словно мир старательно изображал нормальность,словно кто-то воспроизводил знакомые звуки, не до конца понимая, как именно они должны звучать.
Мысль была настолько абсурдной, что Максим почти усмехнулся самому себе.
Почти...
Потому что в следующую секунду увидел, как Элара едва заметно нахмурилась.
Она тоже что-то чувствовала.
Это было заметно по её взгляду, который теперь всё чаще скользил между деревьями, по напряжённым плечам и по тому, как она время от времени словно прислушивалась к чему-то далёкому, недоступному остальным.
Максим знал её достаточно хорошо, чтобы понимать: когда Элара начинает доверять своим ощущениям больше, чем происходящему перед глазами, лучше относиться к этому серьёзно.
Очень серьёзно.
Впереди неожиданно раздалась короткая команда.
Колонна остановилась.
Пленники едва не столкнулись друг с другом и верёвка на шее Максима натянулась, болезненно впившись в кожу.
Один за другим снегоходы замолкли, и их двигатели, ещё секунду назад наполнявшие лес привычным механическим урчанием, постепенно стихли, оставив после себя лишь короткое потрескивание остывающего металла, которое почти сразу растворилось в морозном воздухе. Звук ушёл настолько внезапно, что окружающий мир будто изменился прямо на глазах: исчезла привычная шумовая завеса, за которой всё это время скрывался лес, и теперь чёрные стены тайги, окружавшие колонну со всех сторон, словно придвинулись ближе, становясь не просто частью пейзажа, а чем-то живым и настороженным.
На несколько долгих секунд пространство вокруг погрузилось в такую глубокую и неестественную тишину, что Максим отчётливо услышал собственное дыхание, тяжёлое и хриплое после многочасового перехода, услышал скрип верёвки на шее, когда кто-то из пленников неуверенно переступил с ноги на ногу, услышал даже, как где-то за воротником медленно стекает капля растаявшего снега. Однако больше всего тревожило не присутствие этих звуков, а отсутствие всех остальных, потому что лес, который ещё недавно казался обычным зимним лесом, внезапно замер так, словно тысячи невидимых глаз одновременно устремились в сторону людей, нарушивших покой чего-то древнего и опасного.
Максим поднял голову.
Воронин стоял посреди дороги, внимательно рассматривая что-то впереди.
Серов уже держал автомат в руках.
Люди Воронина начали расходиться в стороны, растворяясь среди заснеженных деревьев подобно теням, которые инстинктивно стремятся занять оборону ещё до того, как разум успевает осознать источник угрозы. Их движения оставались собранными и профессиональными, однако в них появилась новая деталь, которую Максим не замечал раньше, — настороженность человека, понимающего, что столкнулся с чем-то неизвестным. Никто больше не обменивался колкостями, не смеялся и не пытался продемонстрировать пленникам своё превосходство; напряжённое молчание, воцарившееся среди бойцов, говорило гораздо больше любых слов. В тусклом зимнем свете их лица казались непривычно жёсткими и сосредоточенными, а взгляды постоянно скользили по лесу, будто каждый из них ожидал увидеть среди деревьев нечто такое, что уже давно поселилось в его памяти и до сих пор не давало покоя. Максим впервые видел этих людей лишёнными уверенности, и именно это заставило его почувствовать тревогу сильнее, чем все угрозы Воронина за последние часы.
— Что происходит? — тихо спросил Денис.
Никто из пленников не ответил.
Потому что никто не знал.
Несколько долгих секунд, которые показались Максиму значительно длиннее, чем были на самом деле, ничего не происходило, и именно это тревожное бездействие постепенно начинало давить на нервы сильнее любого очевидного признака опасности. Затем один из разведчиков, находившийся впереди колонны, осторожно направился к краю заснеженной дороги и медленно присел возле каких-то следов, почти полностью скрытых свежевыпавшим снегом. С такого расстояния Максим видел лишь его тёмный силуэт на фоне белизны сугробов, однако этого оказалось достаточно, чтобы заметить, как мужчина протягивает руку к земле, касается поверхности снега и неожиданно замирает, словно обнаружил нечто такое, чего совершенно не ожидал увидеть. Несколько секунд разведчик оставался неподвижным, внимательно рассматривая свою находку, после чего медленно поднялся на ноги и обернулся к остальным. Даже с расстояния в несколько десятков метров было заметно, как изменилось его лицо: кровь будто разом отхлынула от кожи, а во взгляде появилось выражение, которое Максим уже не раз видел у людей перед столкновением с чем-то по-настоящему страшным.
Настолько сильно, словно он увидел призрак.
Воронин подошёл к нему.
Они обменялись несколькими фразами, которых пленники не расслышали.
После этого главарь Остатка некоторое время молчал.
Просто стоял и смотрел вниз.
На снег.
На следы.
На что-то, что было скрыто от остальных.
Максим почувствовал, как внутри медленно нарастает тревога.
Потому что Воронин не производил впечатления человека, которого легко напугать.
За всё время плена он успел увидеть в нём жестокость, высокомерие, фанатичную уверенность в собственной правоте и почти болезненное стремление контролировать всё вокруг.
Но страха среди этих качеств не было.
До этого момента.
Когда Воронин наконец повернулся к своим людям, выражение его лица показалось Максиму настолько непривычным, что он не сразу понял, что именно изменилось.
Лишь спустя несколько секунд пришло осознание.
Он выглядел встревоженным.
По-настоящему.
— Ускоряемся, — резко приказал Воронин.
— Командир?
— Ты оглох?
— Нет, но...
— Тогда выполняй.
Разведчик мгновенно замолчал.
Колонна снова двинулась вперёд.
Только теперь темп заметно вырос.
Люди Остатка больше не выглядели хозяевами положения.
Теперь они напоминали группу людей, которая очень не хочет находиться в этом месте после наступления темноты.
И именно это беспокоило Максима сильнее всего.
Потому что если такие люди начинают чего-то бояться, значит причина действительно серьёзна.
Через время рядом вновь оказался Кирилл.
Некоторое время Кирилл шёл молча, опустив голову и тяжело переставляя ноги по рыхлому снегу, и это молчание казалось гораздо красноречивее любых слов, потому что за последние месяцы Максим научился замечать малейшие изменения в настроении друга.
Наконец Кирилл поднял взгляд на окружающий лес и негромко произнёс:
— Мне это не нравится.
Максим посмотрел на него.
— Что именно?
Кирилл некоторое время молчал, словно пытался подобрать правильные слова.
— Всё как-то... неправильно.
— Неправильно как?
Он чуть заметно нахмурился.
— Не знаю. Эти люди.
Он кивнул в сторону бойцов Остатка.
— Они боятся.
Максим перевёл взгляд на конвоиров.
— И что?
— А то, что раньше они выглядели так, будто готовы пройти через любую орду заражённых и даже не вспотеть.
Несколько секунд оба наблюдали за напряжёнными фигурами охранников.
— А сейчас? — спросил Максим.
Кирилл усмехнулся уголком губ, но улыбка получилась какой-то невесёлой.
— А сейчас они выглядят так, будто сами не уверены, что хотят здесь находиться.
Максим ничего не ответил.
Потому что видел то же самое.
И именно это беспокоило его сильнее всего.
Если такие люди начинают нервничать, значит причина для страха действительно существует.
И, судя по всему, она находилась где-то совсем рядом.
Кирилл заметил это.
Несколько секунд они молчали.
Потом Кирилл неожиданно посерьёзнел.
Настолько резко, что Максим сразу обратил на это внимание.
— Макс.
— Что?
— Если будет шанс...
— Нет.
— Ты даже не знаешь, что я хотел сказать.
— Знаю.
Кирилл усмехнулся, однако эта усмешка получилась совсем не такой, к каким привык Максим за время их знакомства. Обычно в ней всегда присутствовало что-то вызывающее, упрямое или откровенно насмешливое, словно он принципиально отказывался воспринимать опасность всерьёз и предпочитал встречать её с поднятой головой и очередной колкостью наготове. Сейчас же улыбка лишь на мгновение тронула разбитые губы и почти сразу исчезла, оставив после себя лишь усталость, накопившуюся за долгие месяцы борьбы, и какую-то непривычную грусть, которую Кирилл обычно тщательно прятал даже от самых близких людей.
— Тогда ты знаешь, что я прав, — тихо сказал он.
Максим отвёл взгляд.
Потому что действительно знал.
Если появится возможность спасти хотя бы часть группы, кому-то придётся остаться.
Кому-то придётся отвлечь внимание.
Кому-то придётся пожертвовать собой.
Они оба это понимали.
Но говорить об этом вслух не хотелось.
Слишком рано.
И одновременно слишком поздно.
Впереди, среди медленно падающего снега и серой зимней мглы, шла Элара. Мелкие снежинки оседали на её тёмных спутанных волосах, запутывались в прядях, таяли на ресницах и тонким белым налётом ложились на плечи, постепенно покрывая куртку, местами пропитанную засохшей кровью. Каждый шаг давался ей с заметным усилием: она прихрамывала, иногда едва заметно вздрагивая от боли, однако продолжала двигаться вперёд с тем упрямством, которое Максим давно научился узнавать даже издалека.
Она выглядела измученной до предела, словно последние дни вытянули из неё все силы без остатка, оставив лишь усталость, боль и бесконечное напряжение, отражавшееся в каждом движении. Тёмные круги под глазами, разбитая губа, синяки на лице и застывшая кровь на коже делали её почти неузнаваемой по сравнению с той девушкой, которую Максим встретил когда-то давно, ещё до того, как мир окончательно сошёл с ума. И всё же даже сейчас, когда любое другое человеческое существо давно бы рухнуло в снег и отказалось идти дальше, в ней оставалось что-то удивительно несокрушимое — какая-то внутренняя сила, не позволявшая ни боли, ни страху, ни унижениям лишить её достоинства.
Именно поэтому, глядя на её силуэт среди белой пустоты зимнего леса, Максим видел не сломленного пленника, а человека, который продолжал бороться даже тогда, когда для борьбы, казалось, уже не осталось никаких причин.Однако когда один из конвоиров грубо толкнул её в спину, заставляя двигаться быстрее, девушка не опустила голову и не отвела взгляд.
Наоборот.
Она посмотрела на него так спокойно и холодно, что тот на мгновение растерялся.
Это длилось всего секунду.
Но Максим заметил.
И внезапно понял одну простую вещь.
Воронин ошибался.
Сильно ошибался.
Он считал, что контролирует пленников.
Что постепенно ломает их.
Что заставляет бояться,но он совершенно не понимал людей, которых вёл через тайгу,потому что каждый из них уже проходил через ад.
Воронин ошибался.