Немного проклята

Глава 3. В которой у Руфь воруют еду

Самым утомительным в том, чтобы быть проклятой, Руфь считала не дискомфорт, связанный с проклятым артефактом, и даже не постепенно пустеющий резерв — магия вытекала из нее быстрее, чем восстанавливалась, — а необходимость ждать.

Герхард не торопился радовать ее хорошими новостями, заставляя сходить с ума от неопределенности и тревоги. Как бы она не храбрилась, но страх лишиться магии, стать слабой и уязвимой въелся в кости и проникал в сны, превращая их в кошмары.

Держать себя в руках и не донимать Герхарда постоянными расспросами о том, удалось ли ему уже что-то узнать и как продвигается работа над ее проблемой, помогал исключительно страх, что он заподозрит неладное и все же потребует, чтобы она прекратила дурить и рассказала все профессору. Решимость Руфь дождаться завершения практики и только после этого обратиться за помощью с каждым днем становилась все слабее. Даже изначальный план купить мощный магический накопитель, которого должно было хватить на время практики, больше не казался таким уж хорошим. Магия утекала слишком быстро, скоро ни один накопитель уже попросту не сможет этого скрыть.

А денег на бесполезную вещь, которая может и не помочь, было очень жалко. После ссоры родители отказались оплачивать ее, как выразилась мама, «импульсивное решение», и выживала Руфь исключительно на стипендию, и чтобы купить толковый артефакт, ей пришлось начать копить. По расчетам, необходимая сумма должна была набраться незадолго до начала практики. Все вроде бы складывалось наилучшим образом, но все равно напоминало катастрофу.

Руфь крепилась, отказывалась признавать собственную уязвимость и упрямо откладывала решение проблемы, все сильнее утопая в отчаянии. Но продолжала делать вид, что все прекрасно.

Притворятся у нее получалось просто блестяще…

— Эй, Герд, привет! — Руфь как раз шла по коридору в компании Киры и Миры в библиотеку, чтобы доделать доклад по этике магических вмешательств на примере одного исторического кризиса. Герхард как раз спускался со второго этажа, и они мимолетно пересеклись у подножья лестницы. Помедлив, он все же приветственно кивнул и прошел мимо, игнорируя ее потрясенный вид.

— Мне же не показалось? — спросила Руфь, провожая Герхарда взглядом. — Он меня не проигнорировал. Сколько раз за последние годы он вообще со мной здоровался?

— Я была свидетельницей тридцати шести раз, — тут же отозвалась Кира, тяготевшая к определенности и упорядоченности. Исключительно поэтому она дотошно уточнила: — Тридцати семи, если брать во внимания тот случай, когда мы не пришли к единому мнению: он поприветствовал тебя или просто посмотрел под ноги, чтобы не наступить в лужу.

Руфь поникла. Для четырех лет это было критически мало.

У нее вновь появилось желание связать Герхарда, где-нибудь запереть и выбить из него правду о том, почему он вдруг стал вести себя так, будто они друг другу никто. Но так же быстро, как появилось, желание угасло, оставив после себя лишь неприятный осадок из усталости и недовольства. Руфь повела плечами, поправила сумку и повернулась к видневшимся впереди двустворчатым дверям библиотеки.

— Эй, Ру-ру, — Мира подхватила Руфь под руку и зашептала, хитро глядя на нее. — А если ты с этим своим Гердом помиришься, устроишь мне знакомство с его другом?

— Это который Гелан?

— Какой еще… — Мира покачала головой и мечтательно улыбнулась, — его зовут Алан, и он просто прелесть.

И прежде, чем Кира успела возмутиться, что на лице, которое как две капли воды похоже на ее, появилось глупое выражение, стерла улыбку.

Руфь пробормотала что-то неопределенное и поспешила в библиотеку. Она даже не знала, из-за чего они поссорились. Как в таком случае вообще можно было помириться?

Замученная подготовкой доклада — работа с книгами и поиск информации всегда давались ей тяжело — она выбросила из головы мысли о Герхарде и его странном поведении.

Но на следующий день это снова повторилось.

Она наткнулась на него на втором этаже факультета алхимии. Широкая остекленная галерея была переполнена студентами, но Руфь все равно каким-то образом вынырнула из людского потока прямо перед Герхардом — он был один, что случалось нечасто. Руфь растерянно улыбнулась, неожиданная встреча застала ее врасплох, но она все же по привычке поздоровалась, ничего не ожидая услышать в ответ:

— О, Герд, привет. Отличный сегодня день, скажи, — Руфь искренне считала день просто замечательным. На семинаре по защитной магии, о котором совсем забыла, все силы бросив на доклад по этике магических вмешательств, ее очень удачно не спросили, а за доклад, который она зачитывала на следующем же занятии, поставили отлично, и очередь в столовой во время обеда оказалась неожиданно маленькой… Все складывалось просто замечательно.

Герхард скользнул взглядом по хмурому низкому небу, по глубоким лужам, образовавшимся из-за сильного дождя, льющего с самого утра, потом опустил глаза на мокрую Руфь — ее верность обедам в столовой административного корпуса дорого ей обходилась — и скептически приподнял бровь:

— Проклятие воздействует и на твой мозг?

Не разобравшись, язвит он или спрашивает искренне, Руфь ткнула его кулаком в плечо и поспешила по своим делам, впервые за четыре года проигнорировав вопрос Герхарда. И чувствовала себя в этот момент она просто прекрасно… Жаль, рядом не было Киры, которая обязательно занесла бы этот случай в свою память как тридцать седьмой… или тридцать восьмой, если брать во внимание тот случай, когда они не пришли к единому мнению…