(не)мой киллер

6 глава - 11

Московская область, Ивантеевка, осень 2017 года.

– Ну а дальше после этого и понеслось… Мы стреляли, они, – Парамон покрутил на столе за горлышко опустевшую бутылку клюквенной, – ну и принеслось… Они маму твою… Мы, конечно, убийц нашли, только вот легче от этого никому не стало. Я тогда слова Валька часто вспоминал. Но он молодой был, а я умный, взрослый… И бесстрашный. Это знаешь как, Женобас, говорят? Молодость смерти не боится. Боится еще как. А потом взрослеет и перестает. Молодым никто умирать не хочет, и чувствует костлявую, – он посмотрел на Женьку, и та, вспомнив перестрелку в башке, кивнула, – вот так вот и живем с тех пор воспоминаниями того, что не успели и чего не захотели услышать.

– Пап, а что у него с семьей случилось? – Женя посмотрела на отца.

– У Вали? Вместе с ним и случилось, – Парамон вздохнул, – мы как-то потом потерялись из виду. Кто-то со своими проблемами, кто-то с радостями жил, кто-то с горем. Убили его вместе с женой урки какие-то. Я их старшему тогда предложил, может поищем? А он: «Сами разберемся». Видимо разобрались. Потом с ними со всеми разобрались. Тот, кто с Вальком приезжал, старшим у них стал. Ну я уже тогда в бизнесе был и не особо этим интересовался, потому что понял… – Парамон задумался, – понял, Женевера, одно, шальная молодость путь к одинокой старости. А чего ты им так интересуешься? Он для тебя старый. Понравился что ли? – Парамон посмотрел на дочь, – Ему годов-то точно за сорок. У него тогда сын вроде как был, чуть тебя помоложе. Одного не пойму, как он это с того света вернулся?

– А главное зачем? – добавила Женя.

– Зачем – понятно, – Парамон подошел к бару, достал еще одну бутылку, но убрал обратно, – видимо, дела у него остались, которые он не доделал. А может не таким, как мы был, не совсем пропащим. Убийца говоришь? Я тебе уже говорил. Убийцы мы, те, кто заказывает. Только нас за это никто не казнит. Мы с этим живем. Потому, что наш это грех, а не Валька. У Валька грех свой. Он это… как правильно-то? – Парамон поскреб в затылке, – он свой грех искупает. Как искупит, так и жить начнет, как человек. Таких, правда, как он мало. Для многих деньги главное.

– Почему ты думаешь, что для него деньги ничто? – не поняла Женя.

– Потому что он тебя спас. И меня сегодня, – ответил Парамон дочери, – так нравится он тебе? – он повернулся к Жене, – чего морду опускаешь? Нравится, вижу. Опасный он человек, Жень, но… – Парамон вздохнул.

– Что «но», пап?

– Надежный он, и честный, потому, что себе не врет, а значит и другим не будет. Чего встала? Езжай давай.

– Куда? – Женька подняла глаза на отца.

– В домик у озера, – улыбнулся Парамон.

– А ты откуда про домик знаешь? – Женя покраснела еще сильнее.

– Чего думаешь, совсем дурак у тебя батя? – Парамон поправил на стене картину с домиком и туманом, за которым вместе с небом сливался прозрачный прозрачный и чистый водоем, – мне ваши писульки-переписки не нужны, Женюха-капуха.

– Папа? – еще больше удивилась Евгения.

– Да все просто, – Парамон прижал к себе дочь и погладил по голове, – каждый из нас свой домик у озера хочет, чтобы этого говна всего поменьше, – чего глазищи вылупила? – он взял дочь за подбородок, – думаешь «нет» скажу? Убийца он, бандит? С ним страшно? Вранье все это, – Парамон улыбнулся, – я сам такой. Чего ж я на себя наговаривать буду? Может и хотел я себе зятя умного, успешного… Но от судьбы, Женька, не убежишь. С кем поведешься, от того и наберешься. Поезжай. Ждут тебя там.

– Ждут? – она удивленно посмотрел ан отца.

– Ждут-ждут, – покачал головой Парамон.

– Тогда я побежала? – Женя встала на носочки и поцеловала отца в щеку.

– Подожди бежать-то. Сейчас Петровичу скажу, отвезет тебя. Дорогу знаешь? А то если не знаешь, никуда не поедешь.

– Знаю-знаю, – поспешила ответить Женя, но остановилась, – пап, а вот эти проблемы…

– Да нет, Жень, никаких проблем, – улыбнулся Парамон, – всё уже решили. Захочешь вернешься. Не захочешь – тоже твое дело. Сама решай, как со своим бизнесом быть. Это не мое дело. Только вот одну вещь мне пообещай, что ты теперь заказывать только суши эти японские будешь, а не людей.

– Честное-причестное, – Женька приложила руку к груди и рванула к выходу из дома.