Немолодая для дракона

Пролог

Стук в дверь раздался в ночи — резкий, как удар по стеклу.
«О, боже мой…» — мелькнуло в голове. — «Неужели с ним что-то случилось?»

Дворецкий давно спал. Я бросилась к двери, уже готовясь к худшему.

Мне сорок. И последние несколько месяцев мой мир сузился до одного вопроса: вернётся ли он сегодня? Или снова пришлёт записку с извинениями, написанными чужой рукой?

Я поправила прядь волос.
Вздохнула перед зеркалом.
И, с кривой улыбкой женщины, научившейся смеяться над собой, чтобы не плакать, пошла открывать.

— Кто там? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Как пишут в газетах: ночных гостей нужно бояться. Перед тем как впустить, требуй благословение луны, справку о несудимости и трёх свидетелей.

— Мадам Аннабель? — голос за дверью был тихим, сдержанным, будто каждое слово проверялось на прочность. — Я — Амбросс Таймвелл, дворецкий семьи Эштон. Мне очень нужна ваша помощь. Говорят, ваш голос может исцелять душевную боль… Прошу вас — спойте для нашего хозяина.

Я открыла дверь.

Передо мной стоял мужчина лет шестидесяти — безупречный сюртук, безупречные манеры. Но глаза… глаза выдавали всё. В них было отчаяние, героически замаскированное под благородство.

— Вы не знаете, где мой муж? — выпалила я. Привычка.
С тех пор как он начал исчезать, все мои мысли начинаются и заканчиваются этим вопросом. Даже во сне.

— К сожалению, нет, — ответил дворецкий, ни разу не моргнув. — Но если вы не поедете… мой хозяин, возможно, не переживёт эту ночь. Сегодня ему особенно плохо. Мы боимся, что он последует за маленькой госпожой.

Я замерла.

— У него умерла дочь, — пояснил Амбросс, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Шесть месяцев назад. Ему… больше нечем дышать. Только воспоминаниями. А они его убивают. Он почти не двигается, почти не ест, не говорит. Сидит в её комнате, погружённый в горе. Мы, слуги, бессильны. Поэтому умоляю вас — спойте для него. Мы заплатим любые деньги.

Горло сжало комом. Я представила: маленькие туфельки, игрушки, пустую кроватку… Тишину, в которой эхом звучит смех, которого больше нет.

Хотелось помочь. Очень.

— Я… не могу, — прошептала я. — Мой муж… он не разрешит. Он продаёт мой голос. Только он решает, кому я пою. Я — часть его коллекции. Как фарфор. Как старинные магические манускрипты. Только манускрипты не плачут по ночам.

Дворецкий не удивился. Он знал. Все знали.

Господин Винтер — один из богатейших людей столицы. А я — его собственность. Пленница в золотой клетке. Птичка, поющая по расписанию.

— Ваш муж, — понизил голос Амбросс, — вернётся только под утро. Я гарантирую. Мы успеем. Вернёмся до того, как его карета подъедет к вашему дому.

— Откуда вы это знаете? — нахмурилась я.

— Просто поверьте мне, — вздохнул он. — Это займёт всего одну песню. Одну ночь. Ради жизни человека, который уже забыл, как дышать.

Я колебалась. Сердце билось, как птица в клетке.

С одной стороны — страх. Скандал. Гнев мужа. Лишение «привилегий».

С другой — настоящая, смертельная боль.

За двадцать лет в этом мире я много раз делала то же самое.

Пела мальчику, потерявшему мать.
Помогла вдове отказаться от мыслей о самоубийстве.
Ко мне приходили в темноте, умоляли, клялись в молчании.

Я считала: если у меня есть дар — он должен служить людям. Не коллекционеру.

Но мой муж так не думал.

Раньше было проще. Теперь он впадает в ярость от любого моего движения. Моего голоса. Моего платья. Моего существования рядом.

Что изменилось — я не понимала.

— Ладно, — сказала я. — Но если меня убьют — вы будете петь на моих похоронах. И да… бесплатно.