Немолодая для дракона

Глава 8

Я смотрела на него, широко раскрыв глаза. Он говорил так, будто диагностировал не повреждённое горло, а сломанный магический реактор.

— У меня есть решение! — торжественно объявил он, порывшись в своей сумке-чемодане, из которой доносился странный шипящий звук. — Моё фирменное зелье! «Глоток Феникса»! Восстанавливает голосовые связки, снимает магические блокировки и, как бонус, придаёт коже сияющий оттенок! Всего за три золотых! Или, в вашем случае, бесплатно! Считайте это благотворительностью! Я наслышан о вас и вашем чудесном голосе! О нем уже легенды ходят!

Он вытащил пузырёк. Жидкость внутри была густой, зелёной и пузырилась, как болотная тина. От неё исходил запах гнилых яиц, смешанный с ароматом старой обуви и чего-то невообразимо химического.

— Выпейте! — велел он, торжественно протягивая пузырёк. — Залпом! И не морщитесь! Эффективность прямо пропорциональна степени отвращения!

Я посмотрела на Амбросса. Тот пожал плечами, как бы говоря: «Хуже уже не будет».

Я взяла пузырёк. Зажмурилась. И одним махом влила в себя эту… мерзость.

Вкус был… невозможно описать. Это было как если бы кто-то смешал тухлую рыбу, уксус, перец чили и жидкое мыло, а потом заставил вас это выпить. Мой рот скривился. Глаза слезились. Желудок сжался в узел.

— Ну как? — с надеждой спросил доктор Бромвель, наклонившись ко мне. — Чувствуете магию?

Я открыла рот, чтобы сказать «да» или «нет», или просто заорать от отвращения.

Из горла вырвался звук.

Низкий.

Хриплый.

Сиплый.

Как будто из преисподней.

— Не боооолит! — просипела я голосом, который вполне мог принадлежать древнему злу, только что проснувшемуся после тысячелетнего сна и очень недовольному этим фактом.

Амбросс подпрыгнул на месте. Доктор Бромвель ликовал.

— Видите?! Эффект мгновенный! Зелье работает! Боль ушла! Это чудо!

Я попыталась улыбнуться. Хотела сказать «спасибо».

Но вместо этого…

Кха-кха-КХАРРР!

Меня скрутил такой приступ кашля, что я чуть не вылетела из кресла. Я кашляла, хрипела, давилась, хваталась за горло. Каждый вдох был мучением, каждый выдох — не для слабонервных.

— Это нормально! — кричал доктор Бромвель, хлопая меня по спине так, что у меня зубы стучали. — Это зелье выгоняет всю негативную энергию! Продолжайте! Кашляйте! Выплёвывайте боль!

Я кашляла. И плакала. От боли. От унижения. От того, что мой «восстановленный» голос звучал, как скрежет ржавых ворот ада.

Когда приступ наконец стих, я лежала в кресле, обессиленная, с красным лицом и слезами на щеках.

— Ну что, мадам? — спросил доктор Бромвель, упаковывая свои вещи. — Готовы к концерту?

Я посмотрела на него. Потом на Амбросса. И прохрипела, своим новым, «фениксовым» голосом:

— В полнолунье. В темноте. И уборщица пусть дежурит. Она очень понадобится.

Доктор Бромвель только рассмеялся и исчез, оставив мне в подарок пустой пузырёк и ощущение, что я только что проглотила живого ежа.

К своему удивлению я понимала, что горло перестает болеть. Связки, кажется, восстановились.

Но голос так и не вернулся.